Песнь пепла и звёзд

Глава Тридцать восьмая: Прощание

Пункт. Вечер перед бурей Она вернулась. Не громом, не светом, А тишиной.

Словно забытый аккорд, случайно тронутый в мёртвой песне. Её шаги не издавали звука, но весь Пункт замер.

Время вдруг задержало дыхание. Ветер стих. Души — даже блуждающие — свернули с её пути, как будто чувствовали: Она несёт нечто большее, чем сама она.

Эребус почувствовал её прежде, чем увидел.

В груди стало холодно. Не от страха.

От знания.

Когда он вошёл в зал, где прежде они только спорили и планировали —

Она уже ждала.

— Ты вернулась, — выдохнул он, не задавая ненужных вопросов.

— Но что-то не так…

Адалия стояла у окна.

Лицо её было мягким, но взгляд — тяжёлым, как у того, кто нёс последний груз.

— Ты всегда был внимательным, — ответила она, не поворачиваясь.

— Вот только теперь это уже не важно.

— Что ты говоришь? — он подошёл ближе.

— Ты нашла ответ? В Безвременье?

Она кивнула. Медленно

— Да. Но не такой, как мы хотели.

— Мы найдём способ тебя спасти, — сказал он твёрдо, почти яростно. — Ещё не всё потеряно. Мы справимся, ты же знаешь!

Адалия обернулась.

И впервые — без маски, без долга, без страха —

В её глазах он увидел правду.

— Я умираю, Эребус. Не образно. Не метафорой. Каждая крупица времени забирает мои воспоминания, мою суть. Скоро меня не останется.

— Я… — он замер, и голос его задрожал. — Ты могла сказать. Почему ты не сказала?

Она подошла ближе.

Протянула руку — не чтобы утешить. А чтобы быть рядом, хотя бы сейчас

— Потому что ты бы попытался спасти меня. А мне нужно было решиться.

— А теперь… я прошу тебя о последнем.

Он слушал, как тонет.

— Ты должен… сдать меня Совету.

— Ты отведёшь меня в их Зал. Скажешь, что я нарушила закон. Что я ушла за грань. Это будет правдой.

Он отшатнулся, словно она ударила

— Ты просишь меня… отдать тебя им? — Эребус смотрел на неё, будто надеялся, что всё это — иллюзия.

— Нет, — тихо, без упрёка. — Я прошу тебя понять.

Адалия приблизилась. Тонкая тень света легла на её лицо. Она была уставшей, выжженной изнутри, но глаза…

В глазах всё ещё горел тот самый огонь — огонь, ради которого Эребус когда-то отказался от всего.

— Я больше не опора. Не душа Пункта. Я — его долговая нить. Его ошибка. Его крик во тьму. Совет не остановится, пока я есть. Даже если я исчезну — они придут за остальными. Потому мне надо… сыграть на их поле.

— Ты не обязана делать это одна, — прошептал он.

— Но я обязана это сделать.

Она замолчала. Смотрела на него долго. Словно пыталась впитать каждый миг.

— Ты знаешь, я не могла сказать тебе «останься». Ни тогда, ни теперь. Потому что ты бы остался. Потому что ты… — её голос дрогнул, — ты всегда был рядом. Даже когда я гнала тебя прочь. Он шагнул ближе.

Между ними не было больше ничего — ни долга, ни клятв, ни боли. Только мгновение.

— Я всегда знал, что ты не выберешь меня, — Эребус выдохнул, не со злобой. С теплом. — Но если бы ты выбрала… я бы остался. Адалия прикрыла глаза.

— Я не могу забрать тебя с собой. И не могу оставить себя тебе. Всё, что могу — это… Она поднялась на носки. И поцеловала его. Легко. Почти не касаясь. Как ветер касается последнего лепестка на умирающем дереве.

Поцелуй, в котором не было страсти.

Только прощание.

— Теперь ты знаешь всё, — сказала она, отступая.

— Помни меня не как я стану. А как я была рядом.

Он не попытался остановить. Не закричал. Не заплакал.

Только кивнул. Один раз.

И затем повёл её — туда, куда никто не хотел идти.

В Зал Совета.