Песнь Серебряного моря

2 Когда грядёт неизбежное…

Он падал с высокой скалы в бесконечную тёмную бездну. Ей не было конца, и падение длилось целую вечность. Лишь тьма и пустота обступала Литея плотным коконом.

Он даже не пытался бороться, он скользил в беспросветной, немой ночи, кутаясь в мёртвую тишину небытия.

А потом в этой тишине прозвучал чей-то голос… отчётливо и резко. И Литей, всё так же продолжая свой бесцельный полёт, вздрогнул от этого громкого голоса, гулкого и звучного, как набатный колокол.

Он уже слышал его когда-то давно, быть может, в другой жизни. Он слышал этот голос, ибо нельзя было позабыть эту резкую манеру говора, где каждое слово звучало как приказ.

Забыть этот голос было невозможно, но и вспомнить, кто его обладатель, принц тоже не мог. Он почти не внимал словам, вслушиваясь лишь в звучание этого грозового баса, как раскат грома ворвавшегося в его тёмное бездонное ущелье безмолвия.

– Забудьте о них, я сказал! – молвил голос. – Притащили живыми – молодцы. Но о них подумаем позже. Завтра на рассвете нам предстоит нападение на Элтлантис. Надо подготовиться. Позаботьтесь о том, чтобы они не сбежали, и готовьтесь к утреннему бою! Судьбу пленников я решу, когда закончу все первоочередные дела. Следите за ними в оба! Башкой ответите, если улизнут! Нацепите на девку караризские браслеты!

– А на второго тоже? – спросил другой голос.

– Гиэ ланзо! – раскатился рокочущий гром. – Одни идиоты вокруг! На пацана-то зачем, он же – не эльф. Обычные кандалы, и всё. А теперь вперёд, займитесь делом!

– Разумеется, Предводитель! – послушно откликнулся тот другой. – Ваше слово – закон. Служу делу борцов за свободу человечества! Слава Предводителю!

Голоса стихли, а падение в долгий колодец без дна всё продолжалось. Время остановилось, и лишь в душе, лишая покоя, звучало эхо этого странного знакомого-незнакомого голоса. Литей мучительно пытался вспомнить его обладателя и не мог, и это доводило до отчаяния. Он жаждал разгадать тайну голоса, она влекла, манила, звала, как опасный зелёный огонёк в болоте над трясиной.

И Литей потянулся к этому маяку, противясь безвольному скольжению в пустоту. Как усталый пловец в горной реке, он выплывал, с трудом, медленно выбираясь из окутавшей его тьмы, пустоты, тишины, изо всех сил он противился этой безысходности. Разгребая липкий туман небытия, он предпринял последний рывок и оказался на поверхности.

И, сделав глубокий вдох, словно явившийся на свет новорождённый, Литей понял, что вернулся.

***

– Очнулся, мальчик… – долетел до него голос Сальяды, встревоженный и нежный.

И это было как глоток чистой прохладной воды в раскалённый добела летний полдень.

В глазах у Литея по-прежнему было темно. Попытка открыть их отразилась такой нестерпимой жуткой болью в затылке, что принц решил повременить.

– Как ты, Литей? – спросила вновь эльфийка.

– Почему мы ещё живы? – тихо спросил он, с трудом разлепив разбитые пересохшие губы.

Он закашлялся, и корка запёкшейся крови, трескаясь на губах, обожгла огнём новой боли.

– Почему мы ещё живы? Отличный вопрос! – Литей слышал по голосу, что она усмехается. – Действительно отличный для человека, который только что вернулся с того света! Ты что же, чем-то недоволен?

Литей наконец открыл глаза. Но видел пока лишь цветные круги, что мелькали в сумерках, а может, то были и не сумерки, а лишь тьма в глазах.

Боль в голове не прекращалась ни на секунду, в ушах звенело, в висках пульсировало, словно кто-то стучал ему по затылку кузнечным молотом.

Только сейчас Литей начал осознавать, что боль жила во всем его теле, как злобное чудовище, выкручивая жилы и вгрызаясь в кости. Всё ныло так, что хотелось зайтись в бесконечном стоне. Тело занемело от ночного холода, руки были скованны и задраны куда-то вверх. Малейшее движение рождало такую боль, что хоть волком вой, но он терпел, стиснув зубы.

Привыкнув к тусклому свету, он разглядел Сальяду совсем рядом.

Они сидели у корней дерева, вершиной терявшегося в тёмном небе: скованные руки, были подтянуты вверх, так что ныли плечевые суставы. Цепь с металлическим крюком – такую не вырвешь, не сбежишь.

Дарген окинул боевую подругу беглым взглядом и со стоном вновь закрыл глаза.

– Что, не нравлюсь? – усмехнулась Лигерэль. – Ты тоже сейчас не красавец.

Литей вновь решился посмотреть на неё… На правой щеке огромный синяк, левая содрана – наверное, о камни, а может, кто железной перчаткой приложил. Ссадин столько, что не перечесть. Вся одежда перемазана грязью и кровью. Интересно, её или чужой? Пожалуй, и той, и другой. На запястьях тускло мерцало ядовитой желчью караризское железо.

И мир вокруг и вправду был окутан густыми вечерними сумерками.

Чуть поодаль горели костры, возле них сидели люди, по лесу было разбросано множество палаток. И Литей узнал место, где они очутились – неподалёку от Сосновой горки.

– Как голова-то? Досталось тебе бедному! – сочувственно молвила Сальяда.

И у принца сердце сжалось – ей бы себя пожалеть, вон ведь, живого места не найти, а она о нём радеет.

– Могло быть хуже, – пробормотал он распухшими губами, ощущая, что волосы у него покрылись льдистой жёсткой корочкой – должно быть, затылок всё же пробили.

– Возвращаясь к твоему вопросу… – начала Сальяда.

Она слегка повернулась, цепи тихо звякнули, и Лигерэль мучительно скривилась. Литей вспомнил, как она отдёрнула руку от кинжала убитого им разведчика. А теперь это дрянное железо на её тонких запястьях – наверное, оно причиняет ей дикие муки!

А эльфийка продолжала:

– Ты задал хороший вопрос, только вот мне и самой хотелось бы знать на него ответ. Почему нас не добили прямо там, у скал? Есть у меня по этому поводу мысли… С тобой всё просто: ты – человек, вот и решили прежде разобраться, что ты делал с отрядом эльфов, почему против своих сражался. А кто я… тоже понять легко. Уж больно у меня вызывающая внешность. И если мне сохранили жизнь как Соколице Запада, то лишь с одной целью – помучить подольше, прежде чем прикончить. О, борцы за свободу человечества должны питать ко мне весьма нежные чувства! Я слышала их разговоры между собой. Завтра на рассвете они двинутся на Эльфийскую Долину. Значит, мы умрём раньше. Как только явится их Предводитель. Мы будем потехой для воинов, затравкой перед утренним боем. Надеюсь, что нас просто убьют… что больше им ничего не придёт в голову…