Песнь шелки

Глава 3

Раздумывая над ответом, Фай даже не заметила как в кабинете загорелись жёлтые уютные светильники, мгновенно сделав мрачное помещение жилым и уютным.

Наконец она смогла рассмотреть его как следует, при свете и без маски на лице. Томас казался воплощением контролируемой мощи. Не аристократической утончённости, а грубой силы, облечённой в дорогой костюм. Шоколадные волосы с рыжиной, тяжёлый взгляд зелёных глаз, шрам на брови. В нём не было ни одного мягкого изгиба — только углы, твёрдый подбородок и уверенность, ощутимая, как физическое давление.

Рэй с безмятежным видом валялся под столом, не обращая внимания на разворачивающуюся перед его носом драму, а его хозяин не спускал с неё своих внимательных глаз. Самый надежный вариант, если хорошенько подумать, заключался в том, чтобы выброситься из окна. Второй по надежности — рассказать ему правду. В таком случае он вызовет, конечно, не королевских гвардейцев, а лекарей, которые упекут ее вместе с тетушкой Эви в лечебницу для душевнобольных, где, вероятно, им обеим самое место. Фай решила пойти на компромисс с собственной совестью и попытаться рассказать только часть правды. Изящно, с придыханием и намеком на трагедию.

— Я бы хотела начать эту историю издалека, мистер Хилтон, — начала она, стараясь, чтобы голос звучал как можно более хрупко и благородно.

— Называй меня Томас, — парировал он, не сдвигаясь с места. Его поза, расслабленная и уверенная, говорила о том, что он наслаждается этим спектаклем. — Думаю, мы уже достаточно знакомы для этих церемоний. Кстати, начни со своего имени — кажется, ты пришла сюда под чужим? Мне доложили, что ты назвалась Эвелин Крейсрид, но, насколько мне известно, старушке должно быть около шестидесяти? Либо ты очень хорошо сохранилась, либо ограбила и ее по пути сюда?

«Провал. Полный и оглушительный», — констатировал ее внутренний голос. Фай тяжело вздохнула, отбрасывая маску благородной невинности. Играть с этим человеком было все равно что фехтовать с тенью — он был повсюду и знал все ходы наперед.

— Я ее не грабила, Леди Эвелин — моя дальняя родственница, и сама отдала мне приглашение. А меня зовут Файрен.

— Необычное имя, — заметил он, и в его глазах мелькнула искорка живого интереса, словно он обнаружил новый, любопытный виток в сложном механизме. — Но теперь вернемся к нашей ситуации. И к шкатулке.

— Видите ли… Томас, — имя с непривычки резануло язык. — Леди Эвелин попросила меня забрать шкатулку с драгоценностями, потому что посчитала, что они вам не принадлежат, так как вы купили только дом.

— Любопытно, — он сделал шаг вперед, и Фай инстинктивно отступила, наткнувшись на край стола. — Вообще-то дом я купил вместе со всем содержимым, включая пыль в чуланах и мышиные гнезда на чердаке. Но каким образом достопочтенная леди имеет отношение к этой истории?

— Она сестра человека, чей дом вы купили, — выпалила Фай, чувствуя, как почва уходит из-под ног. Она шла по тонкому льду, и с каждым словом лед трещал все громче.

— Что ж, история немного проясняется, — Томас склонил голову набок, изучая ее, как редкий экспонат. — Остался только один вопрос — какое место в этой драме занимаешь ты, Файрин? Служанка? Сообщница?

В горле встал ком. Настало время горькой и нелепой правды. Она сглотнула и посмотрела ему прямо в глаза.

— А я его дочь.

На мгновение ей показалось, что комната озарилась ослепительной вспышкой — возможно, это был последний фейерверк за окном, а может, просто кровь ударила в голову. Но эффект был достигнут. Легкая, почти неуловимая тень удивления скользнула по его лицу, стирая с него маску холодной уверенности. Он замер, и впервые за весь вечер в его зеленых глазах читалось не расчетливое любопытство, а чистое, неподдельное изумление. Фай стояла, сжимая влажные ладони в кулаки, и ждала. Ждала насмешки, гнева, чего угодно.

Но Томас Хилтон медленно выдохнул, и его губы тронула странная, переосмысливающая улыбка.

— Ну что ж, — произнес он наконец, и его голос прозвучал совсем иначе — глубже, без иронии. — Вот это действительно начало истории.

Тишина повисла в кабинете густым, звенящим полотном. Даже Рэй, почуяв смену атмосферы, перестал вилять хвостом и уставился на хозяина, словно ожидая команды.

Томас медленно, будто разглядывая призрак, прошелся взглядом по её лицу, по старомуодному платью, по белым от напряжения костяшкам пальцев. Зелёные глаза, ещё секунду назад светившиеся насмешкой, теперь стали серьёзными и невероятно проницательными.

— Дочь, — повторил он наконец, и это слово прозвучало не как вопрос, а как констатация фундаментального факта. Его улыбка исчезла, уступив место сосредоточенной мысли. — Это… многое объясняет. Я не знал о твоём существовании. По закону…

— По закону вы купили всё, — перебила его Фай, сжимая руки так, что ногти впились в ладони. — Я знаю. Я не оспариваю ваше право. Я просто… пришла за памятью. За безделушкой, которая не стоит для вас ровным счетом ничего.

Он ответил сразу. Он отошёл к столу, взял со стола хрупкий компас с руническими кольцами и несколько секунд вертел его в пальцах. Казалось, он взвешивал что-то гораздо более важное, чем судьба пойманной воровки.

— Памятью, — наконец произнёс он, ставя компас на место. Он повернулся к ней, и его взгляд был теперь лишён прежней снисходительности. В нём читался холодный, выверенный интерес дельца, нашедший уникальный актив. — Ты сказала, что леди Эвелин считает, будто шкатулка не принадлежит мне. А что считаешь ты, Файрен? Ты действительно веришь, что я не проверил каждый угол этого дома? Не изучил его историю?

Он сделал паузу, давая ей понять, что её версия «просто безделушка» для него несостоятельна.

— Твоя тётушка, судя по всему, единственная, кто знает настоящую ценность этой шкатулки. И она послала тебя, последнюю из Вэлмонтов, чтобы её забрать. Почему? Что в ней такого, ради чего ты готова была на воровство? — Он снова приблизился, но теперь не чтобы запугать, а чтобы рассмотреть каждую чёрточку её лица, каждую эмоцию. — И не говори мне про сентиментальную чушь. Даже вы, аристократы, не рискуете свободой ради сантиментов.