Песнь шелки

Глава 5

Солнечный свет, казалось, любил Файрен. Он ласково касался её волос, превращая их в сияющий ореол из расплавленного золота и льняных нитей. Он подсвечивал изнутри её бледную, почти фарфоровую кожу, делая её хрупкой и нереальной, как морская раковина, выброшенная на берег. Но при этом солнечные лучи наконец высветили синеву под её глазами — тёмные тени, говорящие о бессонных ночах, и лёгкую дрожь в длинных пальцах, сжимавших столовые приборы. Он не понимал почему его так сильно раздражает эта преступная хрупкость девушки.

Томас Хилтон внимательно изучал её во время завтрака. Вчерашняя испуганная воровка сегодня скорее напоминала уставшего ангела, забытого в чужом мире. Её серые глаза, оставались пусты и неподвижны, оставаясь где-то далеко, в лабиринте собственных потерь.

«Интересно, сколько дней она бродяжничала, прежде чем её отчаянный план привёл её ко мне?» — мысленно задал он вопрос. В памяти всплыли её вчерашние слова, вырванные страхом и отчаянием: «Я потеряла всё за месяц». Что-то тёплое и неприятное, похожее на жалость, кольнуло его под рёбра.

Томас грубо отогнал это чувство. Сентиментальность. Не более чем физиологическая реакция на вид слабого существа. Она была создана для балов и салонов, а не для выживания в жестоком мире, он же предпочитал иметь дело с прочными материалами — сталью, деревом, магией. И последняя, кстати, была самой многообещающей. А Файрен была её единственным ключом.

— Сегодня мы навестим достопочтенную леди Эвелин, — объявил он, чем наконец вывел её из глубоких размышлений.

Он сразу же уловил микродвижения её тела — едва заметное напряжение плеч, сужение зрачков. Любопытно, что это за эмоция, страх?

— Зачем? — голос Фай прозвучал чуть хриплее обычного.

— Я полагаю, она тревожится за тебя. К тому же, надо сообщить, что её теория не подтвердилась. Шкатулка покоится на дне, но никакой магии я не зафиксировал.

— Я не уверена, что она будет нам рада, — быстро ответила Фай, опуская глаза. Тонкие золотистые ресницы дрогнули на её щеках. — Даже мы с ней знакомы едва ли пару дней, и она очень не любит гостей… Может быть, я схожу к ней сама?

— Исключено, — парировал Томас, наслаждаясь её попыткой сопротивления. Это упрямство определенно вызывало в нём азарт. — Мне необходимо поговорить с ней лично.

— Пожалуйста, не нужно… — в её голосе послышалась настоящая мольба. — Она не совсем в себе. Не нужно её беспокоить и пугать попусту.

— Ты думаешь, я буду ей угрожать? — он искренне удивился.

И тут до него дошло. Она действительно так думала. Она смотрела на него широко раскрытыми серыми глазами, полными тревоги не за себя, а за свою безумную тётку. Он ведь и впрямь угрожал ей самой — вызвать стражу и шантажом заставил её подчиниться. Почему бы ей не думать о нём как о злодее?

Уголок его рта дрогнул в мрачной усмешке.

— Не волнуйся, — сказал он, и его голос приобрёл металлические нотки. — Меня интересует только то, что ещё она знает об этом «проклятии». Мне достаточно одной заложницы. И я её уже получил.

Он отпил глоток кофе, давая этим словам повиснуть в воздухе. Фай сглотнула и отвернулась к окну, но её сжатые плечи и замкнутый профиль говорили красноречивее любых слов.

Час спустя они катили в его механическом экипаже, — бронзовые шестерни мерцали под солнцем, а магический двигатель издавал ровное, убаюкивающее гудение. Фай сидела, прижавшись к дверце, словно пытаясь занять как можно меньше места. Её золотистые волосы, собранные в небрежный узел, казались единственным ярким пятном в сумраке кареты.

— Она не ответит на твои вопросы, — тихо проговорила Фай, глядя на мелькающие за окном деревья. — Её мысли… они как птицы. Перескакивают с ветки на ветку.

— Значит, нужно задать правильные вопросы, — невозмутимо парировал Томас. Он разглядывал её с противоположного сиденья, отмечая, как солнечные зайчики играют на её щеке.

— Она верит в сказки. Может говорить часами о феях, укравших её носовой платок, или о домовом, который переставляет книги в библиотеке.

— А ты разве нет? — Томас склонил голову набок. — Ты поверила в сказку про морского царя и волшебную шкатулку настолько, что пошла на преступление.

Фай вспыхнула. Это было заметно даже в полумраке — лёгкий румянец выступил на её бледных щеках. Томас до сих пор удивлялся наивности этой девчонки. Конечно, аристократы не слишком разбираются в реалиях этого мира, но не настолько же! Иногда ему казалось что она попала к нему в дом из другой вселенной.

— Я поверила в возможность спастись! — прошептала она. — Это совсем другое.

— В основе многих великих открытий лежали суеверия и легенды, — заметил Томас. — Просто никто не удосужился проверить их с помощью научного метода.

Экипаж плавно остановился перед ветхим, но всё ещё величественным особняком, похожим на спящую цаплю.

Дверь им никто не открыл, но Фай уверенно вошла внутрь дома, где они нашли хозяйку в мрачной полутемной гостиной.

— Фай, дитя моё! — восклицала она, не удостаивая Томаса взглядом. — Я только что вспомнила, что в четверг левши более восприимчивы к лунному свету! Ты ведь левша? Надо было бросать шкатулку в четверг! Или это касалось только стрижки овец? — Она нахмурилась, затем, наконец, её взгляд упал на Томаса, и её тонкие седые брови поползли вверх. — А это кто? Торговец скобяными изделиями? Я всё заказывала у прежнего поставщика.

Томас, к удивлению Фай, сделал безупречный, почти придворный поклон.

— Томас Хилтон, к вашим услугам, леди Эвелин. Я приглашал вас на свой вчерашний приём. Ваша племянница оказала мне неоценимую помощь в одном любопытном деле.

— Ах, вот как! — просияла старушка. — мы с Фай предполагали что вы будете старше. Проходите, проходите, я как раз заварила новый чай! Из одуванчиков и… кажется, немного сушёной салаки. Очень бодрит!

Она повернулась и скрылась в полумраке своего дома. Фай бросила на Томаса взгляд, полный немого предостережения.