Песнь Сломанных Клятв

Глава 7. Оковы

Комната поглощала звуки. Селеста сидела на полу у холодной стены, подтянув колени к груди, и считала камни в кладке: семнадцать в ряд, три ряда; трещина в форме молнии — ровно на уровне сердца. За узким окном с решёткой беззвёздная ночь не просыпалась, и она тоже не спала: сон был роскошью, которую она больше не могла себе позволить.

Она прокручивала варианты, как старая прялка — нить, и каждый обрывался. Бежать — бессмысленно, за дверью с ночи стояли два стражника. Молить о пощаде — Корвин не простит. У кого просить помощи? Анвер, целитель Де Мортов, придёт утром, или днём, или вечером... даже время неизвестно... и вытряхнет из неё правду, как вор вытряхивает карманы. И тогда погибнет не только она. Каэль, Лиана, Тавиан — все, кто прятал её в деревне, станут соучастниками в глазах Кровавого Лорда.

Глупость, — думала она, впиваясь ногтями в ладони. — Самоубийственная глупость.

Она пришла сюда щитом для сестры, а оказалась приманкой без поводка. Де Морты были уверены, что истребили род Вальтеров до последнего ребёнка. Если Анвер увидит в её черепе ту ночь — огонь, крики, лицо Корвина в пламени, — замок Веридисов сгорит до захода солнца.

***

Рассвет просочился сквозь туман — серый и безликий. Селеста всё ещё сидела в том же платье цвета полуночи; теперь оно было мятым и испачканным пылью.

Три осторожных удара в дверь. Утро.

— Входите.

Раэль вошёл без оружия, в тёмном камзоле. Волосы были растрёпаны, словно он тоже провёл ночь без сна. Он не принёс ни вина, ни откровенной угрозы — только своё присутствие, которое сразу сжало пространство комнаты.

— Вечером вас ждёт Анвер, — сказал он с порога. Голос был тихим, сорванным, лишённым вчерашней театральности.

Селеста не поднялась с пола.

— Тогда пусть приходит.

— Зачем? — Он сделал шаг и закрыл дверь. — Ради чего ты здесь? Ради сестры, которая теперь дрожит в замке Веридисов? Ради гордости мёртвого рода? — Ему надоело держать этот официальный тон.

Она молчала, глядя на трещину в стене.

— Ты не помнишь? — Он наклонился и схватил её за подбородок, заставив повернуть лицо. Пальцы были ледяными. — Или помнишь слишком хорошо?

— Вам пора, — выдохнула она. Голос дрогнул и сорвался на шёпот. — Мне нужно привести себя в порядок. Я позвала служанку некоторое время назад, она вот-вот будет.

Раэль смотрел на неё, не двигаясь, будто ждал, когда она треснет первой. Селеста заставила дыхание стать ровнее.

— Если вы уже сообщили новости, лорд Раэль, — добавила она тише, — будьте любезны… оставьте меня.

Он медленно опустился перед ней на корточки — глаза в глаза. В его зрачках плавал красноватый отблеск.

— Придёт день, — прошептал он так тихо, что вибрация его голоса отдалась у неё под рёбрами, — когда ты проснёшься в тёмном подвале. На цепи. Где нет окон и нет времени. И тогда поймёшь, насколько дорого обошлась тебе эта глупость — возвращение в мир, который закопал твоих родителей.

Он отпустил её резко, словно обжёгся, и вышел, оставив дверь приоткрытой. Селеста осталась на полу, прижав ладонь к губе, где ещё сохранялся след его пальцев. Она поняла: он не знает наверняка, что именно она помнит. Но к вечеру подозрений будет достаточно.

***

Она ждала. Часы тянулись, как смола. Слуги принесли простое серое платье, но она так и не переоделась. Она сидела у окна, пока солнце не поползло к горизонту, окрашивая туман в цвет ржавчины.

Когда за дверью раздались шаги, тяжёлые и глухие. Она уже знала, что делать. Не бегство. Не мольбы.

Два стражника в ливрее Де Мортов сопровождали её через сад. Вежливо, без прикосновений, но не оставляя сомнений. Туман стелился по мокрым дорожкам, белые розы выглядели призраками. Впереди темнела восточная башня, где ждал Анвер.

И тогда она увидела камень.

Выступающий край бордюра — обтёсанный, тёмно-серый, с острым ребром. Он мерцал во влажности. Селеста замедлила шаг, притворившись, будто запуталась в подоле. Стражники остановились. Она наклонилась, поправляя ткань, и в следующий миг бросилась вперёд, будто теряя равновесие, целясь лбом прямо в острый край камня.

Тело врезалось в бордюр с глухим ударом. Боль взорвалась белым, оглушительным светом. Кто-то крикнул. Она почувствовала тепло на лице — кровь — и упала в мокрую траву, отдаваясь тьме, которая пришла мгновенно и добровольно, как дар.

Боль пульсировала в темени, отдавая в зубы и глаза.

***

Селеста открыла веки тяжело, словно они были свинцовыми. Она лежала на мягком ложе в низкой комнате с деревянным потолком. Пахло полынью и старой бумагой. Холодный компресс тяжело прижимался ко лбу.

— Не вставайте.

Мужчина сидел рядом на табурете. Седина на висках, умные узкие глаза цвета старой меди. Анвер.

Селеста попыталась заговорить, но он поднял руку.

У стен здесь есть уши, — голос прозвучал у неё в голове чётко, без эха, будто кто-то щёлкнул замком внутри черепа. — И глаза. Не двигай губами. Смотри в потолок.

Анвер взял её запястье, приложив пальцы к пульсу. При касании по мыслям прошёл холодный металлический ток.

Я был в твоём сознании, пока ты была без чувств, — продолжал он. — Ты врёшь, Селеста. И врёшь убедительно. Я был поражён, когда услышал о твоём падении. Увидев рассечённую кожу на лбу, я даже поверил, что это случайность — отчаянная, глупая, но всё же случайность. Пока не увидел твои ночные раздумья.

Он чуть сжал её запястье, словно возвращая внимание.

Ты сидела у стены и считала камни. Перебирала варианты. Искала выход там, где его нет. Думала о Каэле, о Лиане, о том, как долго продержится ложь, если я доберусь до твоих воспоминаний.

Селеста почувствовала, как внутри поднимается холод.

Это не было похоже на сон, — продолжал Анвер. — Это было похоже на человека, который уже решил идти через боль. Ты не споткнулась. Ты выбрала камень.