Песнь ушедшей магии

4 глава. Бабушка надвое сказала

Всем давно известно, что случайности не случайны. Не каждый, конечно, в это верит. Некоторые же, наоборот, исповедуют в теорию мирового заговора. Всё это вопрос спорный, и, скорее философский. Мы же всё-таки примем за данность: не случайны.

Спускаясь по лестнице, Макс решил ещё разок изучить карту. Хотя, если говорить честно, до этого момента он её особенно и не разглядывал. Вернее, не разглядывал внимательно. Теперь же стало отчётливо видно, что тот фрагмент, где располагались загадочные «Врата», подозрительно смахивал на сквер возле дома. В котором гуляли местные мамочки с колясками, собачки с хозяевами, и где кормилась вся окрестная голубиная мафия. Конечно, были там, как полагается и бабушки, эту самую мафию снабжающие семечками и хлебными крошками. Макс буквально прирос к ступеньке, поражённый догадкой: Ядвига Ниевна!

Среди всех старушек во всём сквере любила посидеть и соседка нашего героя с пятого этажа, баб Яся. Когда Макс покупал свою квартиру, риелтор как-то нервно хихикнул, упомянув о ней. Иногда по всему подъезду разливался крепкий аромат трав, доносящийся из её квартиры. Сосед, напротив же, никак иначе, чем «ведьмой» её не величал. Сам же Макс ничего сверхъестественного за ней не замечал. Разве что иногда видел на подъездном окне принадлежащего ей огромного чёрного кота.

Откровенно говоря, раньше Макс ни за какие коврижки бы не предположил, что соседка может оказаться бабой Ягой. Сам он жил в материальном мире, тем более что его работа предполагала строгий расчёт. Ошибки при устройстве фаер-шоу могут стать фатальными, так что всё должно быть железно выверено. Однако после встречи с русалкой в душу его закрались некоторые сомнения. Ну чем чёрт не шутит? Вдруг и действительно нас окружают невидимые глазу волшебные существа? Так что Макс отправился на улицу проверять свою догадку.

Сквер встретил нашего героя тишиной, какой обычно не бывает в январе посреди города. Ни машин, ни детского визга, и даже ветер замер. Будто весь район затаил дыхание. Наш герой остановился у входа вглядываясь. Деревья по краю сквера стояли не как попало, а в чётко выверенном порядке, будто охраняя что-то. Плитка под ногами, обычно покрытая грязной кашей из снега и песка, была чистой, будто сквер только что вымели. Голуби сидели на скамейках рядами, как зрители в театре перед началом представления. Один, самый наглый, повернулся, уставился на Макса жёлтым глазом-бусинкой и подмигнул.

— Бред, — потряс головой новоявленный спаситель волшебства и зашагал дальше.

Баб Яся, конечно, сидела на своей любимой лавочке. Кроме неё никто никогда на это место не претендовал, хотя, с точки зрения среднестатистической бабушки, лавочка была стратегически очень выгодна. С неё открывался наиболее полный обзор всего двора, самого сквера, видно было даже придомовую территорию и входы в три подъезда из четырёх имеющихся. Таким образом, можно было собирать самую точную картину жизни двора, не покидая своего места. В бабушкинских кругах такое, знаете ли, ценится, даже если об этом не говорят.

Макс прикинулся, будто просто прогуливается по скверу. Поравнявшись с нужной лавочкой, он поздоровался с баб Ясей и сделал вид, как будто бы собирался идти дальше, но внезапно что-то вспомнил и остановился. Баб Яся, очевидно, сей манёвр раскусила в два счёта, потому что фыркнула и произнесла:

— Ну что ты тут тень на плетень наводишь? Садись, побалакаем. — И похлопала ладонью по лавочке рядом с собой. — Знаю я твою беду, знаю. Недаром же я Ядвига Ниевна.

Макс осторожно присел на краешек скамьи, положил руки на колени и уставился на голубей. Тот наглый птиц, который раньше подмигивал Максу, сел прямо перед лавкой и внимательно уставился на нашего героя, склонив голову.

— Хороший сквер у вас, — решился, наконец, завести разговор Макс. — Тихий.

— Тихий? — Бабка хмыкнула. — А ты прислушайся. Тишина-то эта не от спокойствия, а от ожидания. Как перед грозой, когда листья перестают шелестеть, а птицы замолкают. Мир затаился, милок-огонёк. Ждёт, что ты сделаешь.

Макс кашлянул. В горле пересохло.

— Я? Да я просто… прогуливаюсь. После потопа в квартире мозги не варят.

— Потоп, говоришь? — Ядвига Ниевна покачала головой, достала из кармана фартука горсть семечек и начала неспешно кормить голубей. — Просто вода решила: пора идти за своей хозяйкой. Я вот другое думаю: А как это ты, не выходя из дому, весь мир перевернул?

Макс понял, что на правильном пути. Он ведь никому не рассказывал про русалку.

— А вы откуда про неё знаете? — Макс специально не уточнил, что имеет в виду русалку. Но баб Яся, кажется, поняла его правильно.

— Я-то? — Яга усмехнулась, не глядя на него. — Да сижу тут. Вижу. Вчера вечером, например, мимо проезжала девка с хвостом. Да не с собачьим. И ехала в аквариуме. Сама искрилась вся, будто речка в лунную ночь. А за ней — тень! Похоже, болотница следила

— Кто? — у Макса уже гудела голова,

— Болотница, болотница. — Покивала в ответ бабка. — Та, что прикидывается своей. Придёт с улыбкой, спросит: «Ты в порядке?» — а сама в душу заглядывает. Ищет трещину. А найдёт, так начнёт ковырять. Да так, чтоб больнее было. Так что коли она тебе позвонит, трубку не бери. Или бери, да слушай не ушами, а вот тут. — Она ткнула пальцем себе в солнечное сплетение. — Там правда живёт. Уши-то обмануть легко.

Макс сглотнул.

— А как вы думаете, если предположить чисто гипотетически… — начал он осторожно. — Что кто-то увидел… ну, не знаю… русалку, например. Это бы значило…

— Это бы значило, что завеса тоньше стала, — спокойно закончила бабка Яся. — А раз так, то это значит, кто-то тянет магию на свою сторону. Высасывает, как пиявка. И пока он это делает, миры страдают. Волшебный мир на грани гибели. Всё смешалось, милок. — Ниевна вытащила из кармана что-то в кулаке и протянула Максу.

— Держи. Тут вот давеча твоя подружка обронила. Гляди не потеряй, артефакт поди, а не хрен собачий, — и раскрыла протянутую руку. На ладони лежала подвеска работы Болина, из числа семейных реликвий, стащенных русалкой. Макс ахнул, поднял глаза на Ядвигу Ниевну. А она усмехнулась, отвернулась к голубям и добавила: