Песнь ушедшей магии

5 глава. Зелёный-презелёный, как моя тоска

Очнулся Макс уже совсем в другом месте. С трудом открыв глаза, наш герой первым делом почувствовал странную лёгкость во всём теле. Будто всю жизнь носил с собой груз, о котором даже не подозревал, а теперь от него избавился. Городской гул исчез. Вместо него была тишина, но настоящая, живая: в ней ощущалось что-то древнее, как сама земля. Он вдохнул полной грудью. В этом месте всё дышало иначе. Воздух пах вовсе не привычной городской смесью выхлопов, кофеен, духов и едва уловимой ноты металла и бетона. Здесь царила насыщенная симфония ароматов влажной земли, прелых листьев, молодой зелени, древесной коры и едва уловимых цветочно‑болотных нот, пронизанная прохладной свежестью и тихим ароматом лесной влаги.

Пальцы сами потянулись к траве под ним. Она оказалась бархатистой, почти тёплой, будто её только что ласкали солнечные лучи. Макс провёл рукой по стеблям, и они мягко изогнулись, послушно льнущие к ладони, словно хотели удержать тепло. Земля под спиной была упругой, пружинящей. Живая почва, полная корней и тайн.

Он потёр висок. Кажется, знатно приложился головой. В ушах звенело, как будто колокольчики где-то затеяли перезвон в такт его пульсу. Макс приподнялся на локтях и огляделся.

Вообще, конечно, вся природа — она природа и есть… Травка зеленеет, как водится, солнышко блестит, и всё такое. Птички-синички и всякие другие представители флоры-фауны. Но всё ж таки натура в каком-нибудь Подмосковье, прямо скажем, не похожа на флору диких прерий.

Вот и сейчас Макс оглядывался вокруг, и никак не мог понять, где же он оказался. Деревья были на первый взгляд обычные, да не вполне. Трава вроде знакомая, да непривычная. Как-то всё оно зеленее. И ярче. И... живее, что ли. Листья были крупные и сочные, будто до этого Макс видел не настоящие растения, а их подобие, а теперь вот оказался в подлинном лесу. Они не просто висели на ветках, а словно любопытные дети, выглядывающие из-за маминой юбки, поворачивались вслед за Максом. Кора берёз была испещрена узорами, и у каждого словно был свой характер. Одни, казалось, улыбались, другие хмурились, третьи глядели с прищуром, если присмотреться подольше.

Даже свет в этом месте вёл себя странно. Лучи, пробивавшиеся сквозь листву, заметные в воздухе, были похожи на настоящие золотые волокна, сплетённые в паутину между ветвями. Иногда эти нити вздрагивали, будто их кто-то трогал невидимыми пальцами, и тогда по всему лесу пробегала рябь, от которой на долю секунды весь этот мир освещался фиолетовым, потом бирюзовым, малиновым, оранжевым, и снова возвращался к своему обычному виду.

Цветы у опушки тоже казались живыми существами. Их лепестки медленно покачивались в едином ритме, но не от ветра, а сами по себе, как будто дышали. Один крупный колокольчик, серебристо-синий с нежными розоватыми прожилками, тихонько тренькнул, и звук показался похожим на смех ребёнка. Цветок звякнул ещё раз, теперь громче, и рядом с ним распустился второй, потом третий. Вот уже целый хор едва уловимых голосов запел на языке, которого Макс не понимал.

Воздух над поляной дрожал, окутанный маревом. Как в знойный день над раскалённым асфальтом, но от чего-то иного. Казалось, будто сама реальность здесь была тоньше, прозрачнее, и в ней маячило нечто большее, пока скрытое, но готовое проступить в любой момент.

В общем, Макс заподозрил, что он всё-таки попал в мир иной. В тот самый искомый волшебный мир.

Наш герой сел, потряс головой, чтобы мозги встали на место. Способ, конечно, очень спорный, но ведь и мы с вами не врачи. Откуда нам знать, может быть, именно так и нужно приводить мозги в порядок. Молодой человек попытался встать, но что-то ожгло ему в руку, которой он опирался о землю. Не сильно впилось, честно говоря. Например, давешний анемон жалился гораздо больнее. Но чаще всего всё дело не в силе, а в неожиданности. Если, скажем, рядом с вами внезапно взорвать петарду вы наверняка испугаетесь гораздо сильнее, нежели когда к вам медленно-медленно будет подходить привидение.

Так и сейчас. Макса ужалило нечто. Совсем несильно, но очень неожиданно. Он дёрнул рукой, потерял равновесие и шлёпнулся обратно на землю. Боль прошла мгновенно, оставив после себя лишь горячий след, будто его уколол солнечный луч, а не остриё иглы. Макс инстинктивно отдёрнул ладонь и уставился на тыльную сторону: крошечное красное пятнышко, как если бы он укололся, например, шипом розы. Парень потёр это место и тут заметил какое-то движение.

Сначала у самого носа колыхнулась травинка. Затем вторая, третья… Стебли как будто кто-то раздвигал, пробираясь сквозь заросли. Из-за широкого листа, похожего на миниатюрную зелёную чашу с волнистым краем, выглянула крошечная тень — не больше спичечного коробка. А за ней ещё одна. И ещё. Невидимые малютки двигались осторожно, на цыпочках, прячась за каждым стеблем, но любопытство брало верх: головки выглядывали, глазки блестели.

Макс замер, боясь их спугнуть. Медленно повернулся и крайне удивился. Его окружали очень красивые девушки в струящихся платьях цвета зелёного чая…

Дамочки смотрели на гостя настороженно, но беззлобно. Ближайшая из них стояла прямо около руки нашего героя, держа на изготовку нож. Только одно было в этих девушках странно: все они были размером с ладонь. Крылья у них были не бабочьи, а стрекозьи: прозрачные, с прожилками, похожими на карту древних рек, и в каждом изгибе играли то золотым, то изумрудным, то серебряным светом.

— Дюймовочки? — поразился Макс, и, оглядевшись, чтобы никого не придавить, осторожно сел. Девушки захохотали звонким мелодичным смехом. Отсмеявшись, одна из них махнула рукой, и все остальные сразу же затихли. Девушка заговорила:
— Насмешил ты нас, давно мы так не веселились! Но нет, какие же мы дюймовочки. Мы вилы, феи по нонешнему.
— Вилы? — вытаращил глаза Макс, — Как в деревне, для сена вилы?

Девушки снова грянули хохотом.

— Ой, ну неуч! Ой, что же это деется! Ой, ну как же так, ну насмешил, ну уморил! Для сена вилы! — та же самая девушка уже знакомым жестом остановила всеобщее веселье и продолжила:

— Нет, пришелец. Хотя название у нас одинаковое, но мы совсем не похожи на острые вилы. Хочешь, зови нас феями, хоть это и не вполне верно.

— Ладно, — согласился Макс, — договорились.
— Скажи, чужак, кто ты, как попал сюда, и что ищешь в нашем мире? Здесь не было чужаков уже много веков.

Макс рассказал крошечным созданиям свою историю начиная с появления Арьи. Девушки слушали его внимательно, кивали красивыми головами. Про Эллу Макс не упомянул, боясь запутать вил, а вот про Ягу и Богуса поведал. Вила, что стояла ближе всех, при каждом упоминании Арьи наклоняла голову так, будто ловила не слова, а саму боль русалки. Её платье, сотканное словно бы из живых лепестков, шелестело в такт дыханию. Сборки крошечной юбки то расправлялись, то складывались, отражая настроение хозяйки. Вторая вила, помоложе, с волосами цвета спелой вишни, кивала энергично, но при упоминании Яги нахмурилась и потёрла запястье. Третья, самая молчаливая, сидела на лопухе и время от времени касалась травинки у ног Макса краешками пальцев.