Песнь ветра

Глава 2. Там, где ветер затихает.

Темнота была вязкой, как смола, тягучей, будто не отпускала. Сознание Лионель плыло, отрываясь от тела, то всплывая к поверхности, то вновь проваливаясь в темноту. Её кожа чувствовала холод, но не от ветра — от камня под спиной. Шершавого, как шкура дикого зверя.

Запах был первым, что вырвало её из забытья. Не мягкие ароматы цветущих рощ или серебристых масел, к которым она привыкла. Нет. Здесь пахло грубо: дымом, пеплом, кровью. Запах сырой земли, костровой золы и металла, долго лежавшего в крови. Это был запах войны.

Лионель медленно открыла глаза.

Шатёр.
Низкий потолок из тяжёлой шкуры, натянутой на кривые кости. Свет плясал от масляного факела, отбрасывая тени на стены — они ползали, как живые, извивались, дёргались, будто их сдерживала не ткань, а чей-то разум. В углу покачивалась подвесная клетка с сухими травами, от которой исходил слабый, горьковатый аромат. Всё чужое. Всё не её.

Она попыталась пошевелиться. Тело отозвалось тупой, глубокой болью. Особенно в плечах и боку. Видимо, её вытащили из кареты не слишком мягко. Но кости целы — это она сразу поняла. Жила. Значит, она нужна была кому-то живой.

Разум прояснился.

Она вспомнила бой. Гвардейцев, падающих один за другим. Как воздух наполнился криком, стали не хватало, чтобы отразить натиск. Она вспомнила, как пыталась призвать ветер, но амулет на шее сжал её магию, как петля — горло. Вспышки боли. Зелёные глаза. Лицо, которого не должно было быть.

— Ты очнулась, — сказал голос. Грубый, но спокойный. Словно горный хребет, к которому нельзя подступить, но который всегда там — величественный, непоколебимый.

Она повернула голову и увидела его.

Он стоял, как тень, напротив выхода. Весь — из угля, стали и мышц. Броня тёмная, будто выкована из ночи, руки в кожаных браслетах, на шее татуировка в виде спирали — символ воинской клятвы. Он был почти неподвижен, как изваяние, но в его взгляде сквозила живая, внимательная энергия. Сила, собранная в точку. Напряжённое спокойствие.

Это был он. Гарей.

Её дыхание стало неровным, грудь сжалась. Сердце билось не от страха — от чего-то иного. Что-то старое, давно забытое, поднималось из глубин — образ, обрывок мелодии, взгляд, увиденный в прошлом.

Он подал ей флягу с водой. Она не взяла.

— Ты в моём лагере. На границе Великой Пустоши. — Он не подходил ближе. — Здесь тебя никто не тронет. Пока ты под моей защитой.

— Под… твоей? — она поднялась, опираясь на локоть. — Моя охрана мертва. Я пленница. Ты — убийца.

Он не ответил сразу. Затем сказал, негромко:

— Я — воин. Я не даю другим убивать тех, кто принадлежит мне.

Она напряглась.

— Я не принадлежу тебе.

— Не физически. — Он снова посмотрел на неё. — Но ты живёшь у меня в голове с тех пор, как пела в Лирионе.

Её дыхание сбилось.

— Ты был там?

— Мальчишка. Девять лет. Я стоял за спиной матери. А ты стояла на балконе и пела. Никто не слышал тебя так, как я.

Молчание. Он говорил без угроз. Без притворства. Слишком просто — и от этого страшно.

— Ты знал, кто я, и всё равно напал, — сказала она, оборачиваясь.

— Я не знал, что ты будешь там, — ответил он. — Нападение было частью плана. Я не выбирал, в чью карету попадёт стрела.

— А теперь что? Подаришь меня отцу, как трофей? Или продашь обратно людям?

Он подошёл ближе, медленно, словно боялся вспугнуть птицу.

— Я хочу, чтобы ты осталась. У нас. Я хочу, чтобы ты осталась со мной.

Лионель рассмеялась — горько, хрипло.

— Ты с ума сошёл. Я — принцесса эльфов. Я должна стать королевой людского народа. Я не могу жить в шатре среди клыкастых убийц, слушать вой вместо песен и мыться в чёрной реке.

Гарей не рассердился. Он смотрел на неё внимательно, почти… мягко.

— Я не прошу тебя забыть, кто ты. Но ты не обязана быть тем, кого из тебя сделали. В тебе есть больше.

— Ты ничего обо мне не знаешь, — прошептала она.

Он остановился прямо перед ней.

— Я знаю твой голос. А в голосе отражается душа. Ты поёшь, как ветер над вершинами. Ты не принадлежишь дворцам.

И тут она впервые почувствовала — не страх, не гнев — интерес. В нём было нечто другое. Не захватчик. Не зверь. Он смотрел на неё, как на равную. Не как на пленницу, а как на нечто большее.

Она отвернулась, чтобы не показать дрожь в губах.

— Я не пою для врагов, — сказала она и легла, повернувшись к стене.

— Тогда я подожду, — ответил он.

Он вышел. Ткань шатра зашевелилась. А когда он ушёл — ветер вернулся. Лёгкий, почти незаметный. Он проник сквозь щели и коснулся её щёк, как извинение.

Лионель заплакала — впервые за много лет. Тихо, без звука.

А потом, не открывая глаз, запела.