Песнь Холмов

Глава 19

Хогвартс изменился.

Поначалу — незаметно. Пара новых замков на дверях, редкие обходы преподавателей и угрюмые лица старших учеников можно было списать на последствия ссоры в дуэльном клубе. Но уже на следующий день обстановка в замке стала по-настоящему зловещей.

Первым пострадавшим стал Джастин Финч-Флетчли. Его нашли у галереи с портретами — лежащего на холодном полу, с широко распахнутыми глазами, искаженными ужасом. Рядом застывал в неестественной позе Почти Безголовый Ник, прозрачный и будто иссиня-бледный, словно часть привидения вымерзла из самого эфирного тела.

Новость распространилась молнией, как заклятие — страшное и неотменимое. Стало ясно: это не шутка и не детская проделка. Кто-то или что-то охотится на учеников.

Вечером всех собрали в Большом зале. Там, где ещё накануне дуэлянты пытались доказать друг другу превосходство под присмотром деканов, теперь звучал голос профессора Макгонагалл — резкий, сдержанный, как звон натянутой струны:

— До особого распоряжения перемещения по замку строго ограничены. Ученики могут передвигаться только группами, и исключительно в сопровождении преподавателей или старост. Деканы получают полную информацию о графике патрулей и пересматривают расписание занятий. В случае нарушений будут приняты меры.

В воздухе повисло напряжение. Даже шептаться боялись — слова могли привлечь внимание неведомой силы, чья тень уже пробежала по коридорам. Младшие ученики плакали. Старшие пытались держать лицо, но не у всех получалось. У Слизерина, несмотря на внешнее спокойствие, в глазах читалась та же тревога, что и у Хаффлпаффа.

Белла сидела рядом с, Ханной и Сьюзен. Всё внутри сжималось. От ужаса. От злости. От того, что она знала, что это было не случайно. Не случайное совпадение, что нападение произошло сразу после провала дуэльного клуба. Кто-то рассчитывал на другое развитие событий. Кто-то торопится. Или пугает.

Пугает её.

Самым ужасным было даже не нападение на Джастина и Почти Безголового Ника, а то, что директор объявил: в этом году никто не покидает Хогвартс на рождественские каникулы.
Для Беллы жизнь в холодных каменных стенах замка уже сама по себе была испытанием, а теперь её лишили той единственной отдушины, которая придавала сил — возвращения в «Полые холмы». Это казалось несправедливым. Она ясно чувствовала: детей хотят запугать, сломить, лишить покоя и опоры.

По спальне глухо шептались девочки:
— Совятня закрыта… Нельзя отправлять письма домой, — прошептала Сьюзен, пряча глаза.
— Мама будет волноваться, если я не приеду и даже не напишу ей! — жалобно вторила Ханна.

Белла сжала губы, чтобы не расплакаться. Как ей быть? Как дать знать Мэгвин? Как рассказать, что происходит?
И тут она вспомнила про протеев блокнот. Как по волшебству, он тут же нагрелся в кармане мантии.

Остаток обеда она доедала на автомате, сердце колотилось в груди.
Как только оказалось можно, Белла бросилась в спальню, вытащила книжку и развернула. На странице, которую она использовала совсем недавно, проступили слова — чёткий, уверенный почерк, который она узнала бы где угодно. Мэгвин.

Наставница писала, что теперь у неё тоже есть такой блокнот и объясняла, как правильно направлять сообщения нужному адресату. Оказывается, можно было писать не только профессору Снейпу, но и мистеру Гонту, лорду Малфою и даже мистеру Макнейру. Это неожиданно придало Белле ощущение, что мир за пределами замка не исчез — просто стал незримо ближе.

Девочка рассказала Мэгвин обо всём: о нападениях, о запрете на письма, о дуэли с Джинни Уизли. Почерк наставницы стал строже, сдержаннее. Ответ был коротким, но тревожным:
«Это серьёзно. Придётся слушаться профессора Снейпа и профессора Спраут. Им можно доверять. Больше — никому. Ни под каким предлогом».

Белла медленно провела пальцем по строчкам и, глубоко вздохнув, написала в ответ:
«Обещаю».

Наступили каникулы. Нападений больше не происходило, но и Джастин Финч-Флетчли по-прежнему не приходил в себя. Его тело оставалось заколдованным — словно хрупкая кукла из стекла, запечатанная в неподвижности.

Профессор Спраут, со следами усталости на лице, объясняла:
— Требуется противоядие на основе зелья из зрелых мандрагор… Но они не созреют раньше весны.
На чей-то вопрос — почему бы не заказать уже готовое зелье из-за границы — декан Хаффлпаффа строго напомнила:
— Замок на осадном положении. Никто не может покинуть Хогвартс. Никто не может войти. Даже почта не проходит.

При этом она многозначительно взглянула на Беллу, и девочка сразу поняла: о протеевом блокноте — ни слова. Молчание — это тоже форма защиты.

Йоль, официально запрещённый директором, всё же был отмечен — втайне, по старинным обычаям.
В полутёмном ритуальном зале, под звёздным сводом зачарованного потолка, собрался почти весь Хаффлпафф.
Перед началом обряда каждый студент принёс клятву молчания — о ритуале, его участниках и даже самом факте его существования.

Белла ощущала в зале лёгкую дрожь магии — тёплую, но древнюю, словно корни деревьев в глубине земли.
Она не сомневалась, что в Слизерине и Рейвенкло происходило нечто подобное — скрытое, камерное, оберегающее.
А вот в Гриффиндоре ритуалов не было. Именно там, заметила Белла, наблюдались самые сильные искажения магического поля. В воздухе над их общежитием будто дрожало что-то неуловимое, тревожное.

Несмотря на напряжённость, ситуация в Хогвартсе стала постепенно стабилизироваться.
В коридорах вновь слышались тихие разговоры, книги шуршали на столах, смех — пусть редкий — стал возвращаться в обыденность.
И в один из таких редких спокойных дней Белла решила прогуляться к краю Запретного леса, туда, где жил Серебряный Туман.

Белла шагала по заснеженной тропинке, ведущей к опушке Запретного леса. Воздух был сухим и колючим от мороза, деревья стояли в оцепенении, словно замерли в ожидании. Здесь, у самой кромки магической чащи, она обычно находила умиротворение — особенно в присутствии Серебряного Тумана, древнего духа леса, который иногда выходил к ней, если звал его ветер.