Песнь Холмов

Глава 22

После возвращения в Полые Холмы Изабелла была охвачена настоящим восторгом. Лишь теперь, оказавшись в тишине и безопасности родного поместья, она поняла, насколько сильным было напряжение, подспудно сопровождавшее её на протяжении почти всего учебного года. Магия Холмов мягко обволакивала, воздух здесь казался гуще и чище, а стены дышали древним спокойствием.

Однако наслаждаться отдыхом долго не пришлось — Мэгвин, как всегда, не давала времени расслабляться. Девочка с головой погрузилась в теоретические трактаты и практические упражнения. Каждое утро начиналось с зелий или ритуалов, а заканчивалось поздним вечером в библиотеке за свитками и заданиями по артефактам и охранной магии.

Скоро в «Полые холмы» вновь потянулись пациенты. Одним требовалось ритуальное исцеление, другим — зелья, третим — наложение защитных чар. Среди последних оказалась и бывшая староста Хаффлпаффа — Нимфадора Тонкс. Она пришла в сопровождении своей матери, Андромеды, и обе долго беседовали с Мэгвин в её рабочем кабинете, откуда изредка доносился аромат целебных масел и мягкий звон защитных чар.

Примерно через месяц после возвращения в Холмы в поместье наведалась и Помона Спраут. За чашкой настоя из цветов лаванды и яблочной коры она рассказала о том, что происходило в Хогвартсе после отъезда Изабеллы.

— На Остару, — поведала профессор, — Дамблдора в школе не было. Очередное заседание в МКМ, без которого он, по его словам, "не мог обойтись ни при каких обстоятельствах".

Когда же Альбус наконец вернулся, спустя несколько дней, его ждал целый букет сюрпризов: во-первых, все дети, пострадавшие от заклятия оцепенения, были полностью исцелены. Во-вторых, в замке уже работала комиссия из святого Мунго — они прибыли по делу Джиневры Уизли. Оказалось, у девочки диагностировали тяжёлую форму расщепления личности.

Янус Тикки лично возглавил проверку, забрал Джиневру в специализированное отделение и назначил комплексное обследование всех учеников школы. Естественно, Альбус не пришёл в восторг. Однако вмешаться он не смог — Совет попечителей инициировал внеочередную проверку его деятельности, и у него внезапно оказалось слишком много дел вне Хогвартса.

Казалось, Дамблдор даже не заметил, что одна из учениц Хаффлпаффа — Изабелла Поттер — больше не посещает занятия и официально переведена на домашнее обучение. Помона Спраут с некоторой горечью подтвердила это Белле во время их беседы в тёплой гостиной Полых Холмов, где в камине потрескивали ароматные дрова, а в окне лениво кружился весенний дождь.

— Я, разумеется, присматриваю и за мисс Грейнджер, — мягко сказала профессор, отпивая из кружки густой мяты с медом. — Она держится молодцом, хоть и скучает по тебе.

Изабелла улыбнулась и кивнула. Она написала Гермионе почти сразу после возвращения домой, не желая терять связь с подругой. В ответ пришло длинное, переполненное эмоциями письмо, полное вопросов и благодарности.

Гермиона с радостью согласилась на предложение заключить контракт с Советом Волшебных Народов Уэльса, включающий обучение и последующую обязательную стажировку. Такая система — прозрачная, логичная, с чёткими гарантиями — оказалась близка и понятна маглорожденной девочке. Она увидела в этом не просто защиту, но и путь к реальному признанию в мире магии, который пока всё ещё не знал, что делать с такими, как она.

Время шло. Новый этап в обучении мисс Поттер наступил сразу после Белтайна.

В тот вечер, когда завершились ритуалы праздника, Изабелла почувствовала резкое недомогание — тяжесть в теле, подступающее головокружение и тревожную отстранённость, словно её сознание начало скользить к границе другого состояния. На следующий день всё стало ясно: началась менархе.

Мэгвин, заметив перемены, не только не встревожилась — напротив, сияла одобрением, как если бы ждала этого давно.

— С этого дня, — торжественно произнесла она, — ты начнёшь обучение одному из Искусств Холмов.

Они находились в солнечной комнате, стены которой были задрапированы зелёным льном и вышитыми вручную символами циклов. Воздух был насыщен ароматом душицы, полыни и бергамота.

— Обретение проекции разума, — продолжила Мэгвин, — это древняя и крайне редкая ментальная практика. Она позволяет волшебнику временно слиться с восприятием живых существ — птиц, зверей, даже насекомых, — где бы они ни находились.

Она говорила спокойно, но в её голосе звучал отблеск того, что обычные маги называли бы благоговением.

— Техника не требует ни привязки, ни прямого контакта. Всё зависит от способности настроиться на внутренние резонансы, — она сделала лёгкий жест, будто бы открывая невидимую завесу. — Маг должен найти в себе ясный центр и отпустить всё лишнее, чтобы соприкоснуться с иным разумом, не растворившись в нём. Это тонкое искусство. Мудрое. Опасное.

Изабелла слушала, затаив дыхание.

— Её знали древние провидцы и разведчицы времён друидов, — сказала Мэгвин, задумчиво перебирая браслет из бусин, — но ныне в Англии она забыта. Лишь в уэльских и ирландских школах её хранят как путь истинного самопостижения.

Она посмотрела девочке в глаза.

— Освоить это могут только те, в чьих жилах течёт хотя бы капля крови Холмов. А у тебя она есть.

И в тот миг Изабелла почувствовала: начинается нечто важное. Что-то, чего нельзя выразить обычными словами. Как будто сама ткань мира позвала её за собой — вглубь.