Песнь Холмов

Глава 26

Конец лета Изабелла провела в Пертшире, уединившись в Башне Сквозного Ветра — своем наследстве от бабушки Юфимии, хранящей дыхание времени. Дни проходили размеренно: она собирала травы в утренних туманах, училась основам ведения хозяйства под наблюдением эльфов, разбиралась со старой домовой книгой, продолжала осваивать практики ментального странствия — путешествия разума, в которых привычный мир растворялся, уступая место образам и энергии.

Ночи Белла проводила в Полых Холмах — под опекой своей наставницы Мэгвин, где обе готовились к предстоящей расконсервации поместья «Лонгфорд» в следующем году. Старинные заклинания защиты, наложенные ещё лет двести назад, требовали аккуратного пробуждения. Поместье, словно живой организм, чувствовало приближение наследницы.

Тем временем магическая Англия бурлила — рушились старые порядки, в министерских коридорах шептали о Визенгамоте, о Конклаве, о Блэке… Но здесь, в зелёных долинах Уэльса, всё оставалось неизменным. Даже филиал Св. Мунго в Карнарфоне работал без перебоев, словно весь остальной мир с его кризисами был лишь теневым эхом.

Белла же штудировала тома по ритуалистике и древним рунам. Каждый вечер она писала для наставницы развернутые эссе — например, «О роли охранных ритуалов в комплексных системах защиты домов», где анализировала отличия между гоблинскими, кельтскими и континентальными подходами. Её выводы были точны и зрелы, для тринадцатилетней девочки. Мэгвин лишь одобрительно кивала, порой добавляя:
— Всё это тебе пригодится, когда будешь оформлять наследство в Министерстве… если оно ещё устоит.

Изабелла слышала новости: Хогвартс, её бывшая школа, закрыт на капитальный ремонт. Ещё год назад она бы вспыхнула от возмущения. Теперь — лишь лёгкое удивление. Руны, которые только собирались ввести в школьную программу, она изучала с одиннадцати, и её курс был куда глубже, чем тот, что предлагался в массовом образовании.

Лето подходило к концу, но воздух оставался тёплым и насыщенным запахом болотных трав, тёплого камня и свежего пергамента.

Всё лето Белла поддерживала переписку с бывшими одноклассниками. Мир разлетелся на кусочки — и дети разъехались кто куда, словно пытаясь собрать его по-своему. Драко Малфой теперь учился в Дурмстранге, несмотря на бурные протесты своей матери — та настаивала, что "британский аристократ не должен становиться северным волком". Блейз Забини обосновался во Флоренции, где, по его словам, наконец нашёл «вкус к свету, архитектуре и тишине без всяких глупостей».

Сюзен Боунс с нового учебного года направлялась в Шармбатон, как и Пэнси Паркинсон с Дафной Гринграсс. Последняя неожиданно сама написала Изабелле — письмо было изысканным, с витиеватыми оборотами, описаниями погоды, урожая и даже новыми сортами роз в саду. Но за церемонным стилем скрывалась просьба: Дафна умоляла помочь её младшей сестре Астории. Девочка страдала от редкого генетического заболевания — не проклятие, не магическое искажение, а именно болезнь, которую маги часто игнорировали, предпочитая думать, что подобных недугов "в их крови" быть не может.

Через неделю после ответа в Полые Холмы прибыл Питер Гринграсс вместе с дочерью. Его лицо казалось выточенным из льда: сдержанность, грация, отчаяние в глазах, тщательно скрытое за манерами. Астория была бледна и хрупка, как стебель белладонны в тени — глаза огромные, пронзительные, и взгляд её будто не здесь, а чуть в стороне от мира.

Мэгвин, как всегда, не отказала в помощи. Она считала, что ребёнку — любому — нельзя отказывать в шансе на жизнь. Она лично настояла на участии Беллы в целительских ритуалах и приготовлениях. Девочка трудилась молча и сосредоточенно: растирала травы в ступках из шёлкового обсидиана, рисовала защитные круги под присмотром наставницы, рассчитывала взаимодействие рун и фаз луны.

Неделя ушла на диагностику, расчёты и очищение. Когда всё было готово, Мэгвин спокойно сообщила мистеру Гринграссу время и место проведения ритуала.

И тогда Белла поняла: их путь лежал к Котлу Дагды.

Часовня встретила их теплом нагретого за день камня. Несмотря на сентябрь, погода оставалась почти летней — небо было прозрачным, палевым, а солнце, будто не спеша прощаться, щедро заливало светом склон холма и каменные стены древнего святилища.

Всё было готово заранее: зелье перелито в котел, ритуальные фигуры вычерчены с точностью до последней линии. Внутри витала чистая, напряжённая тишина — пространство словно уже чувствовало приближение древней силы.

Мэгвин долго и подробно объясняла ученице значение каждого из ритуальных знаков — не просто как учитель, а как маг, передающий знание, нажитое опытом. Каждый символ был не просто чертой — а вратами, вписанными в ткань мира. Белла внимала, стараясь запомнить не только смысл, но и то ощущение, с которым наставница касалась круга — мягко, с уважением, как живого.

Сам ритуал был тихим, но сложным — куда труднее, чем тот, что проводили для Драко. Тогда из юноши изымали и трансформировали избыточную силу. Здесь же всё было иначе: Астории требовалась энергия. Много. Слишком много.

Для Беллы, как мага Жизни, это стало испытанием. Вся фокусировка заклятий и магических потоков легла на неё. Через её тело и разум проходили бурные, сверкающие потоки силы — вливались в Котёл Дагды, наполненный зельем, что уже начинало светиться изнутри, будто под ним пульсировало само сердце земли.

Астория лежала в центре котла — крохотная, бледная, будто сотканная из инея и лунного ветра. Без древнего артефакта, без могущества Котла, она бы просто не выдержала. Даже с ним — тело девочки содрогалось от напора, но она держалась, как будто внутри неё наконец-то вспыхнуло то самое упрямое, живое пламя.