Песнь Холмов

Глава 29

Мэгвин резко очнулась — словно вынырнула из вязкой глубины. Неизвестно, сколько прошло времени: казалось, она только что сомкнула глаза, но магический резерв был почти полон. Значит, сон длился достаточно. И всё же что-то было не так.

Опасность вибрировала в воздухе, пронизывая её тело на уровне инстинкта, заставляя сердце сжаться и забиться чаще. Она мгновенно схватила палочку, босыми ногами ступила на тёплый ковёр и, крадучись, вышла из комнаты.

Палатка была пуста. Ни одного знакомого лица. Внутри — только тишина, будто натянутая струна. А снаружи… Снаружи доносились странные, рваные звуки: что-то шуршало, будто когти по камню, и раздавались приглушённые стоны или… предсмертные хрипы?

Выйдя на ледяной воздух плато, Мэгвин оцепенела.

На фоне туманной серой предрассветной дымке, по обледенелому скальному плато в беспорядке валялись тела — неизвестные люди в тёмных плащах. Их кровь застыла в бурую корку, запятнав морозную гладь. И над ними… нависала она.

Страж.

Паучья тварь гигантских размеров возвышалась над мёртвыми, будто любуясь результатом охоты. Острые, как копья, лапы медленно извлекались из тел, пробитых насквозь, и паучиха, казалось, наслаждалась каждым движением. В её облике не было безумия — только чуждая, древняя воля и жуткое достоинство хищника.

Неподалёку, спиной к палатке, стояли Уолден и Томас. Оба были напряжены, но не двигались. Перед ними — Северус, шагнув вперёд, говорил с чудовищем на чужом, певучем языке, в котором слышалась древность, шипение и что-то глубинно чуждое человеческому уху.

Паучиха слушала. Её голова, словно у разумного существа, была наклонена набок — как будто она пыталась разобрать смысл слов или… принять решение.

И тут она резко повернулась в сторону Мэгвин. Их взгляды встретились — и ведьма ощутила, как по спине побежали мурашки, а земля словно сдвинулась под ногами.

— Да будет так, — прошипела Страж.

И исчезла — без вспышки, без звука, просто рассыпалась в воздухе, как растаявшая тень.

Вслед за ней тела, разбросанные по плато, вдруг начали стремительно разрушаться — за секунды осыпаясь прахом, как сожжённые изнутри.

Северус молча повернулся. Лицо его было бледным, взгляд — усталым. Не сказав ни слова, он медленно направился обратно к палатке, как человек, на которого только что легла тяжесть мира.

— Что это было? — спросила Мэгвин, глядя на мужчин, всё ещё мелко дрожащих от пережитого.

— Обычное нападение, — с трудом выговорил Уолден, обхватив руками плечи. — Но в этот раз их было слишком много. Мы не смогли всех сдержать, часть прорвалась в Лабиринт... Вы сами видели последствия.

Северус был бледен, как полотно, под глазами залегли глубокие тени, а лицо осунулось от усталости и напряжения. Казалось, он держался исключительно на силе воли.

— Мерлин и Мордред, — выдохнул МакНейр, прижимая ладонь ко лбу. — Теперь я тебе верю, Север. С такой тварью я больше никогда не хочу встречаться… Никогда.

Он опустился на скамью у входа в палатку, будто только сейчас почувствовал вес прожитых мгновений.

Томас Гонт стоял чуть поодаль, стараясь сохранять видимость спокойствия, но Мэгвин заметила, как дрожит его рука, сжимавшая край мантии.

— Госпожа Керрид, — обратился он к ней с непривычной сдержанностью. — Северус только что спас мне и Уолдену жизнь. Эта... тварь убила бы любого, в ком не почувствовала отголоска Старшей крови.

— Но вас-то за что? — удивилась ведьма, нахмурившись. — Вы же потомок...

— Змеи, — глухо произнёс Гонт, — извечные враги пауков. Моя кровь — со следами наследия Старших, но она… она ощутила первородного врага. Мне грозила опасность в первую очередь.

Он говорил ровно, но глаза его были мрачны, и в них теплился страх, который не отпускал даже теперь, когда всё закончилось.

Мэгвин усилием воли подавила собственную дрожь. Её кожа покрылась холодным потом, но она заставила себя собраться. Взяв ситуацию под контроль, ведьма жёстким тоном велела мужчинам вернуться в палатку.

Они послушно последовали за ней — вымотанные, бледные, до сих пор не до конца осознавшие, что остались живы.

В своей походной сумке Мэгвин быстро отыскала флакон с бальзамом, который готовила для самых крайних случаев — настой из древних трав, пропитанных чарами и заряженных ритуалом в святилище на озере. В кухне-столовой, где всё ещё уютно потрескивал огонь в камельке, она вскипятила воду с помощью магии, точно отмерила капли снадобья и разлила дымящийся отвар по кружкам.

— Пейте. Медленно, маленькими глотками. — Она протянула каждому их дозу с таким видом, будто не подлежало обсуждению.

Защитники их небольшого отряда послушно подчинились. Постепенно жизнь возвращалась в лица мужчин. Щёки Северуса налились румянцем, хотя глаза оставались затуманенными. Руки Уолдена, ещё недавно подрагивавшие, наконец, обрели покой. Томас, откинувшись на спинку кресла, сделал глубокий вдох — впервые за последний час он смог расслабиться.

Мэгвин оглядел их всех и, расправив плечи, твёрдо сказала:

— С рассветом выставляем защитный периметр, сворачиваем лагерь и уходим. Здесь нам больше делать нечего.

В её голосе не было ни сомнений, ни страха — только усталость и сталь. Эти слова, как ни странно, подействовали сильнее любого зелья: мужчины встрепенулись, словно возвращаясь из небытия. Их взгляды стали яснее, а движения — увереннее. Они вновь становились собой.

Госпожа Керрид без лишних слов взяла на себя заботу о завтраке, быстро и слаженно распределив между мужчинами обязанности по сбору лагеря. Те, едва передвигая ноги от усталости, охотно включились в работу — не столько ради пользы, сколько чтобы отвлечься от воспоминаний о бойне, разыгравшейся на скалистом плато.

Пока в котелке булькал горячий отвар, а на заколдованной сковороде жарились лепёшки, каждый из них погрузился в бытовую суету — в простые, понятные действия, которые вновь привязывали их к миру живых.