Песнь Холмов

Глава 31

Полуденный зной окутывал набережную Пуэрто-Вальярта, лениво пульсируя над каменной мостовой и палящим песком. Жаркий июнь в этом маггловском курорте на побережье Тихого океана заставлял даже местных прятаться в тень, и улицы были не так уж и людны. Морской бриз приносил с собой солёную сырость, но не облегчение: воздух был густым, липким, словно накрытый влажным покрывалом.

Томас Гонт уже несколько дней находился здесь — инкогнито, в маггловской одежде, скрыв свой след и ауру. Даже в одежде с магической защитой от жары ему становилось тяжело: заклинания давали лишь временную передышку, и он с трудом спасался от перегрева. Сидя в тени уличного кафе, он с раздражением отложил стакан с тёплым лимонадом и провёл рукой по лбу.

Он бы с удовольствием оказался здесь раньше — в конце весны, когда солнце ещё не превращало город в раскалённую плиту. Но с ноября прошлого года времени на отдых не было вовсе: круговорот событий закручивался всё быстрее. Следственные дела, экстренные совещания, постоянные доклады Конклаву — казалось, что даже на еду не всегда хватало времени, не то что на поездку в солнечную Мексику.

После разгрома Братства Теней начались допросы и следствие. Один за другим, задержанные маги открывали шокирующие подробности. От их признаний в Отделе Тайн буквально стыла кровь.
Да, жестокость ритуалов и масштаб задуманного были ужасающими — это было ожидаемо. Но то, что стало настоящим ударом, особенно для старых чистокровных фамилий, — источник и мотивы возникновения Братства. Аристократия, веками убеждённая в своей непогрешимости, не ожидала, что именно она стала почвой для рождения столь радикального движения.

Братство Теней действительно возникло в середине XIX века. Основателем его был Бенжамин Риверн — прадед Бенедикта, человек, чьё имя теперь упоминали с опаской. Появившийся на свет в семье двух маглорожденных, презираемых и гонимых даже среди отбросов Лютного переулка, он с самого детства впитал в себя унижение, насмешки и презрение окружающих. И всю свою жизнь посвятил одной цели — созданию организации, способной тайно влиять на политику, на пророчества, на самосознание магического мира. Управлять Британией через пророков, тщательно выверенные послания и страх перед будущим. И в перспективе создание мирового магического империума.

И у него получилось.

Эффект инверсии впервые был зафиксирован в Германии — той самой Кафедрой Пророчеств, которая принимала в свои ряды не по статусу крови, а по размеру пожертвований. В эту структуру попадали все, кто был готов финансировать исследования, независимо от происхождения. Возможно, именно поэтому многие открытия кафедры опережали своё время — свобода мысли рождалась там, где не было страха перед «нечистой родословной».

Фактически Братство Теней стало единственной организацией в Британии, которая всерьёз занималась адаптацией маглорожденных к жизни в магическом мире — пусть и по-своему, пусть и с явным уклоном в паранойю и радикализм. Да, у них определённо съехала крыша. Но свою задачу они выполняли. И делали это, как ни парадоксально, куда эффективнее, чем все официальные структуры вместе взятые.

Когда он, под именем Джона Смита, огласил эти сведения на заседании Конклава Лордов, зал взорвался. Буквально. Кто-то кричал, кто-то брызгал слюной, кто-то грозил дуэлью на месте. Но кульминация наступила позже.
Когда глава Отдела Тайн, сохраняя хладнокровие, пошёл ещё дальше и поведал о программах адаптации маглорожденных, уже действующих много лет в Уэльсе и Шотландии — да ещё и тонко намекнул, что подобное планируется внедрить и в Англии — вопли возмущённых лордов достигли таких высот, что, казалось, вот-вот обрушится крыша зала.

Несмотря на стойкое, почти ритуальное неприятие маглорожденных в магическом обществе Британии, за последние полгода произошли по-настоящему кардинальные перемены.

Во-первых, в Хогвартсе наконец был введён подготовительный курс адаптации для детей из немагических семей. Теперь первокурсников обучали основам устройства магического мира, знакомили с его традициями и культурой — не только британской, но и континентальной. Это стало первым реальным шагом к интеграции и уважению иных корней.

Во-вторых, был подписан долгожданный контракт с германо-швейцарской компанией на ремонт и модернизацию защитного комплекса чар Хогвартса — единственной крупной школы магии в Британии. Сколько крови выпили у Томаса с этим решением, знали лишь немногие. Сопротивление было ожесточённым не только в Конклаве Лордов, но и в Визенгамоте.
Признать, что британские мастера не справляются, — означало признать собственную некомпетентность. А осознать, что политический курс последних пятидесяти лет был глубоко ошибочным, и вовсе оказалось почти невыносимо.

В-третьих, был принят закон, закрепляющий за магической Британией статус самостоятельного государства — больше не анклав, не тень маггловской короны, не резервация под патронажем обычной Британии.
Магическая Британская Федерация отныне объединяла Корнуолл, Шотландию и Уэльс, заявляя о себе как об отдельной, суверенной структуре. О включении Ирландии речи уже не шло — Высший Совет Трёх, состоящий из древнего ордена друидов и жрецов Старых Богов, отказался не только от объединения, но и от самих переговоров.

Тем не менее даже такой, весьма условный шаг к единому государству, обернулся для Томаса Гонта седыми волосами и бессонными ночами.
Теперь Конклав Лордов официально стал верхней палатой магического парламента, а Визенгамот — нижней. И хотя структура выглядела внушительно, пока обсуждались уровни полномочий, границы ответственности и юридические формулировки, обе палаты напоминали скорее арены для дуэлей, чем органы власти. Дебаты были бурными, ругань — изнурительной, а компромиссы — хрупкими, как старый хрусталь.

Теперь Томас Гонт даже начинал понимать Альбуса Дамблдора — с его странными, порой непостижимыми, а иногда и откровенно жестокими решениями. Старик никогда не был мягким миротворцем: он безжалостно давил оппонентов, не щадя даже бывших союзников, и крайне редко шел на компромиссы.