Песнь забытого пламени

Глава4

Туман, густой и солёный, словно с дыханием моря, лежал у подножия гор Тар-Морн. Воздух здесь был тяжёлым — не от холода, но от чего-то древнего, спящего, что ощущалось кожей, в ушах, в трепете Песни, что с каждой лигой звучала глуше. Айрина остановилась на гребне каменной тропы и прислушалась. Нет ветра, нет пения птиц — только гул земли под ногами, будто горы дышали, уставшие и медленные.

— Мы на границе, — произнёс Кайлан, подходя ближе. Его голос нарушил тишину, и даже это казалось святотатством. — Здесь всё меняется. Гномы называют это Земной Завесой.

— Завесой? — переспросил Аллен, сжимая в руках посох. Тот мерцал едва заметно, реагируя на глубинные токи магии.

— Она скрывает то, что ниже. Охраняет от чужих и от тех, кто не должен помнить.

Тропа, по которой они шли, была древней — узкой, будто вытесанной не руками, но силой воды или воли стихий. Слева от путников нависали скалы, справа — бездна, из которой поднимался пар. Где-то внизу журчала река, но звук её доходил до слуха как эхо давнего воспоминания.

Айрина чувствовала, как меняется воздух. Огонь внутри — её дар, её проклятие — стягивался к сердцу, замирал, словно чего-то ждал. Она ощущала тревожную ноту в собственной Песне, как будто кто-то подменил один из аккордов.

— Здесь погибла армия Северного Круга, — тихо сказал Кайлан, будто продолжая мысль. — Во время Великой Погибели. Их затянула земля. Ни тел, ни оружия не нашли. Только руны на скалах.

Аллен замер, уставившись на один из валунов: по нему вились выцветшие письмена, сияющие в сумерках отблеском лунного серебра. Он шепнул:

— Это Песнь Угасания… Кто-то оставил её, чтобы не забыли.

— Или чтобы предостеречь, — добавила Айрина.

Они шли дальше, вглубь расщелины, пока туман не стал густым, как пар в бане. Свет мерк, и даже огонь в ладонях Айрины горел тише. Перед ними вырастал чёрный камень, гладкий, будто стёртый веками.

— Это он, — сказал Кайлан. — Вход.

Врата были не дверью — их просто не было видно, пока Кайлан не провёл ладонью по камню. Раздался хруст — звук, будто скрипнула кость, и в воздухе запахло железом.

На гладкой поверхности вспыхнули руны. Айрина шагнула ближе — и вдруг услышала… голос. Он не говорил слов, он пел. Но это была не Песнь Огня. Это был голос земли, низкий и медленный. Он не звал, он предупреждал.

— Мы не одни, — прошептала она.

Из глубин гор донёсся стук. Один. Второй. Третий. Потом — тишина. Кайлан вытащил меч. Аллен прижался к её плечу.

— Что это?

— Гномы, — сказал Кайлан. — Или нечто древнее, что проснулось раньше них.

Руны вспыхнули сильнее. Камень раскрылся, и из него повеяло холодом и запахом горных корней, крови и чего-то, что давно должно было быть забытым.

— Назад пути нет, — прошептала Айрина, и первая шагнула в темноту Тар-Морна.
Дорога вела вниз — не тропой, а спиральным коридором, вырубленным в теле горы. Каменные своды нависали низко, будто сжимали пространство, и каждый шаг отдавался глухим эхом, напоминая о том, что под ними — лишь глубины и бездна. Айрина не отпускала ладонь Кайлана, хотя тот, как всегда, шёл чуть впереди, проверяя путь. Позади плёлся Аллен, уставший, с заложенными ушами от перемен давления, но всё ещё способный на хмурый комментарий:
— Это место будто дышит. Я слышу камень. Он поёт. Но как будто... в слезах.

Кайлан бросил взгляд через плечо.
— Привыкай. Подземелья Тар-Морн — не просто камни. Здесь всё имеет голос. Особенно боль.

Порыв ветра — сырого, неожиданного — пронёсся откуда-то снизу, и факел Айрины вздрогнул, затрепетал. Она сжала его крепче, поднесла ближе к стене: над головами шел слой рун, вырезанных старинной вязью, теряющейся в глубине трещин.
— Это язык гномов? — спросила она.
— Один из древних. Доразломный. Ты не поймёшь, — ответил Кайлан, — но если хочешь остаться живой — не трогай. Некоторые руны — это замки. Другие — ловушки.

С каждым шагом воздух становился тяжелее. Камень пах медью, плесенью и чем-то старым — как книги, забытые в сыром подвале. Но под этими запахами Айрина улавливала ещё один слой — едва уловимый, но тревожный, как угроза, ещё не оформившаяся в слова.

Они остановились у массивной арки, ведущей в гигантский зал. Потолка не было видно — он терялся в темноте, словно звёздное небо обратилось в камень. Колонны, каждая выше сторожевой башни, поддерживали череду мостов, галерей и лестниц, висящих в пустоте.
Аллен замер:
— Мы… в городе?

Кайлан кивнул.
— Во внешнем круге Тар-Морна. Но не надейтесь на тёплый приём. Без приглашения мы — не гости, а нарушители.

Голоса. Вначале — лишь шёпот. Затем — тяжёлые шаги, перекат металла. Из темноты выступили стражи. В броне, чёрной как обсидиан, с топорами, полированными до зеркального блеска. Их лица скрывались под масками, а из-за спин торчали трубки дыхательных устройств — гномы уже давно не вдыхали воздух с поверхности.

Впереди вышел один, выше прочих, с двойным гребнем на шлеме. Он остановился перед Кайланом.
— Ты осмелился войти, Рон’Кай из Кровавых Мостов. Почему?

Кайлан склонил голову.
— Мы пришли не за сталью, а за словом. Нам нужен проход. И совет у хранителей Песен.

Гном не шелохнулся.
— Ты чужак. И ведёшь с собой тех, кто пахнет пламенем и магией. Это не времена для доверия. Мы помним цену прошлого. Песни больше не для вас.

Айрина шагнула вперёд, несмотря на руку Кайлана, пытавшегося удержать её.
— Мы не просим щедрости. Но мир рушится. И если Песни исчезнут, Тар-Морн падёт вместе со всеми.

В зале наступила тишина. Гном наклонил голову, пристально глядя на неё.
— Ты… не просто маг. Ты несёшь в себе зов. Старый зов. — Он повернулся. — Следуйте. Великий Ковач примет решение.

Кайлан выдохнул сквозь зубы, почти шепча:
— Безумие... ты только что бросила вызов целому народу.

Айрина не ответила. В груди её разгоралось нечто иное — не вызов и не страх. Отклик. Песнь, затаённая в костях этой горы, узнавала её. И звала глубже.
Они шли по узкому мосту, перекинутому через бездну, такую глубокую, что даже свет факелов не касался её дна. Камень под ногами был отполирован веками шагов, но каждый шаг отзывался гулом, будто сама гора слушала.