Песнь Затмения

Глава 1. Тень на траве.

Затмение — редкое явление, но не менее опасное. Оно несёт в себе многое, и в основном только тёмное. В затмение проявляются тёмные стороны разных сущностей, особенно это заметно у тех, кто с виду выглядит добрым и безобидным. Одним из таких существ является кицуне, чьи хвосты олицетворяют грехи. В деревне Хиган, затерянной среди заснеженных гор, все знали: когда луна закрывает солнце, даже самые добрые соседи могут стать опаснее дикого зверя. В этот день никто не выходил на улицу. Ставни были плотно закрыты, а в домах горели свечи — не для света, а для защиты. В старой хижине на окраине жила Мэй. Для всех она была просто травницей — тихой, улыбчивой девушкой с глазами цвета зимнего неба. Она варила отвары от простуды и знала, как заговорить зубную боль. Никто не догадывался, что под её простой одеждой прячутся девять пушистых хвостов. Сегодня все девять были на месте. И каждый из них дрожал. Мэй стояла у окна, глядя на то, как свет медленно угасает. Тьма наползала на деревню, словно живое существо. — Опять, — прошептала она, сжимая кулаки. — Почему именно я? Её первый хвост — Гордыни — распушился, заставляя Мэй выпрямить спину. Она всегда считала себя выше людских суеверий. Второй — Жадности — заставил её взгляд метнуться к сундуку, где хранились редкие травы и драгоценные камни, подаренные за помощь. Третий хвост, Гнева, нервно бил по полу, оставляя на досках едва заметные царапины. Мэй ненавидела это чувство беспомощности. Четвёртый — Зависти — кольнул сердце, когда она подумала о тех, кто может жить обычной жизнью, не боясь собственной тени. Шестой хвост — Лень — нашёптывал: «Забей на всё. Спрячься под одеяло и пережди». Седьмой — Чревоугодие — жалобно урчал, напоминая о пустом желудке. Восьмой и девятый хвосты — Ложь и Страх — сплелись в тугой узел. Ложь была её щитом, а страх — вечным спутником.

Пятый же хвост отличался от остальных. Он не дрожал от страха и не бил в гневе. Он лениво покачивался из стороны в сторону, словно змея под дудку заклинателя. Его мех был темнее остальных, почти чёрный, а кончик переливался алым в тусклом свете свечи. Он был самым длинным и самым тяжёлым. И сейчас он жил своей жизнью. Он тянулся к теплу очага, но не за теплом. Он тянулся к воспоминаниям. К рукам кузнеца Таро, который вчера приносил ей мёд. К его широкой спине, покрытой копотью. К запаху раскалённого металла и пота. Это была похоть.

Мэй резко выдохнула и попыталась прижать его рукой, но хвост вывернулся, игриво скользнув по её запястью. «Тебе ведь хочется большего», — промурлыкал голос в её голове. — «Не просто трав и отваров. Ты хочешь его. Здесь. Сейчас». Когда затмение закончится и солнце вернётся, она снова станет просто Мэй. Но она знала: в следующий раз тьма может оказаться сильнее. И тогда уже никто не спасётся от девятихвостой лисы.

Солнце погасло окончательно. Мир погрузился в неестественный полумрак. И тогда Мэй почувствовала это. Холод. Он шёл не снаружи, а изнутри. Её кристально чистые глаза начали темнеть. Зрачки вытянулись в щели и вспыхнули алым пламенем. Из-под верхней губы показались острые клыки. Улыбка, всегда такая добрая, исказилась в хищном оскале.

Травница медленно повернулась к двери. Кто-то стучал.

Тук-тук.

Слабый, испуганный стук.

Мэй знала, кто это. Маленькая девочка из деревни. Заболела мать. Нужна помощь. В обычное время Мэй бы побежала со всех ног. Но сейчас... сейчас всё было иначе. Её хвост Жадности дёрнулся: «Зачем тратить силы? Они никогда не ценят».Гнев зарычал: «Пусть сами разбираются!».Ложь сладко шептала: «Скажи, что тебя нет дома».

Мэй сделала шаг к двери. Её рука легла на засов.

Она могла спасти жизнь. Или поддаться тьме, что текла по её венам вместе с кровью лисицы.

За дверью всхлипнули.

Мэй закрыла глаза и выдохнула. А затем резко распахнула дверь. На пороге стояла девочка лет семи, закутанная в платок не по размеру.

— П-пожалуйста... — пролепетала она, глядя на Мэй огромными глазами.

Травница улыбнулась. И это снова была её обычная, тёплая улыбка.

— Заходи скорее, милая. На улице холодно. Я заварю чай с малиной, и мы посмотрим, чем можно помочь твоей маме.

Девочка робко прошла вглубь дома, оставляя на чистом полу мокрые следы от маленьких башмачков. Она села за грубо сколоченный деревянный стол, сжавшись в комочек и испуганно глядя на Мэй огромными, доверчивыми глазами.

Мэй закрыла дверь и прижалась к ней спиной. Её била мелкая дрожь. Борьба была тяжёлой. Но она не позволила хвостам взять верх. По крайней мере, сегодня. Она поспешно двинулась к очагу. Её руки дрожали, когда она потянулась за глиняным чайником. Она чувствовала, как подол её длинной хлопковой юбки ходит ходуном.

Хвосты, обычно послушно прятавшиеся во тьме, которую она так старательно поддерживала в доме, теперь словно взбесились. Они больше не желали скрываться. Под юбкой шла своя, тайная жизнь. Хвост Гнева с силой хлестнул по ноге, оставив жгучий след. Хвост Жадности жадно тянулся к сундуку с травами, будто хотел спрятать их от чужих глаз. А Хвост Лжи извивался, пытаясь запутать остальные, создавая хаотичное движение. Мэй чувствовала их как часть собственного тела, вышедшую из-под контроля. Подол юбки то вздувался горбом слева — это Зависть пыталась выглянуть в окно, то справа — там Чревоугодие нетерпеливо бил по лавке, требуя еды. Но самое страшное творилось сзади. Хвост Похоти, тяжёлый и горячий, медленно обвился вокруг её правой ноги, словно змея, и пополз вверх, подбираясь к бедрам. Мэй до боли прикусила губу, чувствуя, как удлиняются клыки. Она изо всех сил пыталась утихомирить его, прижать к бедру, но он был скользким и сильным, вырываясь из-под её контроля.

— Т-тётушка Мэй? — тихий голос девочки заставил её вздрогнуть. — А почему у вас... спина так странно шевелится?

Мэй застыла. Сердце ухнуло куда-то в пятки. Она медленно повернула голову. В алых глазах девочки не было страха, только детское любопытство. Но для Мэй это было страшнее любого крика.