Песнь зеленой рощи

Глава 4: Плата за Пиршество и Цена Ошибки

Знакомство с деревней было решено продолжить в таверне.Атмосфера в таверне «Сучковатый Пень» была густой, как суп из кореньев – смесь дыма очага, запаха дешевого эля и приглушенных разговоров. После встречи с Кирой и мрачных предупреждений, предложение Эрины «хоть немного выпить» прозвучало не столько приглашением, сколько необходимостью. Мы уселись за грубый дубовый стол, и тяжесть дня начала понемногу отступать под воздействием крепкого гномьего портера, который Хемиш тут же потребовал «для проверки качества».

Именно тогда хозяин таверны, бородатый детина с шрамом через глаз, громко объявил о конкурсе. На стене висела старая щитовая доска, изъеденная жуками и щедро покрытая зарубками – мишень. Рядом лежали три лёгких метательных топорика.

«Три броска! Три попадания в яблочко!» – проревел он, указывая на красную крапинку в центре мишени. «И всё, что ваша компания закажет до полуночи – за мой счёт! Провалите – платите двойную цену за следующий раунд!»

Гог тут же вскочил: «Орк метает лучше всех!» – но Хемиш потянул его за рукав: «Сядь, дубина! Твоя сила в рубке, а не в бросках. Ты нам всем заплатишь!» Хрипун лишь хихикнул, крутя в пальцах монетку. Лукас наблюдал с привычным равнодушием, но его взгляд скользнул по Эрине.

Эльфийка сидела напротив меня. При тусклом свете факелов её волосы отливали медью, а зелёные глаза казались еще глубже. Когда хозяин подошёл к нашему столу с топориками, он намеренно обошёл Эрину стороной, многозначительно подмигнув:

«Прости, Эрина Топорова, но ты уж своё право отыграла. Помнишь, как прошлой зимой чуть не оставил меня без запасов? Два раза подряд! Моя печень до сих пор содрогается!»

Эрина усмехнулась, и в уголках её глаз собрались лучики морщинок – крошечные звёздочки, которые заставили моё сердце бешено стукнуть. «Вините свою жадность, Бартен, а не мою меткость», – парировала она легко, но я заметила, как её пальцы слегка сжали кубок. И я поняла – она хотела бросить. Для неё это был не конкурс, а… игра. Легкость бытия, которая так редко посещала эту деревню. Мне же стало не по себе. Моя «меткость» обычно заканчивалась разбитыми горшками или в лучшем случае – краем мишени на тренировочном плацу. Быть центром внимания? С Эриной за столом? Это был рецепт катастрофы.

Но Гог уже тыкал меня в бок: «Давай, Ирина! Покажи этому деревянному чурбану, на что способна воительница!» Хрипун подхватил: «Бесплатная выпивка, сестрица! Представь!» Даже Лукас кивнул с едва уловимым интересом.

Под их напором и под пристальным, чуть насмешливым, но заинтересованным взглядом Эрины я поднялась. Ладони вспотели. Первый топорик показался непомерно тяжелым. Я глубоко вдохнула, сосредоточилась, вспоминая уроки инструктора… и бросила. Топорик вонзился в доску с глухим стуком. Не в центр, но… очень близко. В яблочке! Все ахнули, включая меня саму. Эрина приподняла бровь, и на её губах появилась лёгкая улыбка одобрения. От этой улыбки у меня перехватило дыхание.

Второй бросок. Адреналин, внезапная надежда, пьянящее чувство её внимания… Я снова бросила. И снова – почти центр! Топорик дрожал рядом с первым. Таверна взорвалась криками. Гог ревел, Хемиш стучал кулаком по столу, Хрипун свистел. Бартен побледнел. Я стояла, оглушённая собственным успехом и её взглядом, полным искреннего удивления и… интереса? Третий бросок. Я слишком старалась. Топорик перелетел мишень и с глухим стуком вонзился в стену где-то сзади. Два из трёх. Не победа, но… очень достойно. И главное – бесплатная выпивка для всех до полуночи.

«Неплохо, воительница!» – крикнул Бартен, явно облегчённый. «Эль за мой счёт! Но только до полуночи!»

Мы вернулись за стол. Эль лился рекой. Разговоры стали громче, смех – свободнее. Гог и Хемиш спорили о сортах ячменя, Хрипун рассказывал Лукасу невероятные истории о своих «подвигах», от которых драконорождённый лишь едва заметно улыбался. А я… я говорила с Эриной. Обо всём и ни о чём. О дорогах, о звёздах над разными землями, о странном вкусе гномьего портера. Её голос был музыкой, её смех – солнечным лучом в этом мрачном месте. Я ловила каждое её слово, каждый жест. Моё сердце бешено колотилось не от страха перед лесом, а от её близости, от её внимания. Я тонула в её зелёных глазах, и мир вокруг – таверна, мои друзья, сама угроза Остенвальда – отступил на второй план. В этот момент она была единственной реальностью. Я была пьяна – не столько от эля, сколько от нее.

Время потеряло смысл. Мы смеялись над какой-то глупостью Хрипуна, когда тишину ночи разорвал резкий, пронзительный звук. Не ветер. Колокол. Набат. Звон тревоги, ледяной и неумолимой, пронзил стены таверны, заглушив смех и музыку.

Все замерли на долю секунды. Потом – хаос. Стулья опрокинулись, кубки упали. На лицах читался один и тот же ужас. Они пришли. Эрина вскочила первой, её лицо стало каменным, все следы веселья исчезли, сменившись холодной решимостью лесной тени. «К оружию! К стенам!» – её голос, обычно мягкий, резал воздух, как сталь.

Мы высыпали на улицу. Воздух, ещё недавно тихий, теперь гудел от криков и лязга металла. К тусклому свету факелов у частокола уже бежали фигуры – ополченцы, лесорубы с топорами наперевес. Откуда-то справа, со стороны восточных ворот, уже доносился дикий рёв, треск ломающегося дерева и звонкий лязг стали о… что-то твердое и живое.

Мы с Эриной бросились туда. Мои товарищи – Гог с рёвом, размахивая топором, Хемиш с каким-то дымящимся устройством в руках, Хрипун, растворившийся в тенях, и Лукас с жезлом, извергавшим холодное сияние – появились почти одновременно, вынырнув из разных переулков.

Картина была хаотичной. У ворот бушевала схватка. Лесорубы, могучие, закалённые в рубке настоящих деревьев, яростно отбивались от… движущихся кошмаров. Существа из корней и ветвей, похожие на тех, что атаковали нас на дороге, но крупнее, злее, с шипами, блестящими, как стальные кинжалы. Они ломились через частокол, ломая колья, их ветви-щупальца хватали людей, утаскивая в темноту. Земля была скользкой от грязи и чего-то тёмного – крови или смолы.