Песнь зеленой рощи

Глава 5: Тени Беглецов

Адреналин еще пылал в жилах Гога, как раскаленный металл. Увидев меня, стоящую над телом лесоруба с окровавленным мечом, что-то щелкнуло в его полуоркском разуме. Предательство? Новая угроза? Не важно. Берсеркерская ярость, уже разожженная боем с деревьями, обратилась на всех, кто двигался рядом. Его топор, тяжелый и страшный, засвистел в воздухе, уже не разбирая цели – ополченец, монстр, тень на стене – все слилось в один кровавый хаос, который надо было разрубить.

«Гог! Стой! Это свои!» – крикнула я, но мой голос потонул в общем гвалте. Его глаза, налитые безумием, скользнули по мне, не узнавая. Потом он увидел ее.

Эрина, отбросив шок от моего поступка, бросилась на него. Ее лицо было искажено не только боевой яростью, но и ужасом перед тем, что творил ее (и мой) союзник. Ее топор с рунами сверкнул, блокируя сокрушительный удар Гога. Но она была эльфийка – быстрая, ловкая, но не столь сильная, как взбешенный полуорк. Ее ноги подломились под силой удара, она отлетела назад, едва удерживая оружие. Гог зарычал, поднимая топор для финального удара. В его глазах не было ничего человеческого – только слепая ярость уничтожения.

Сердце сжалось ледяным комом. Не ее! Только не ее! Мысль пронеслась молнией. Действовать нужно было сейчас. Верёвка – прочная, надежная, всегда при мне – сама прыгнула в руки. Годы тренировок, арестов, усмирения буянов в тавернах – все это сработало на автомате. Я ринулась вперед, не думая о приличиях или уместности. Единственная цель: спасти Эрину от гибели под топором безумца.

Пока Гог заносил оружие, я обвила верёвку вокруг запястий и торса Эрины. Движения были быстрыми, точными, привычными. Петля здесь, узел там – шибари, искусство связывания, превратилось в инструмент спасения на поле боя. Эльфийка ахнула от неожиданности и ярости, когда верёвка стянула ее руки за спину, ограничив движение. «Ирина?! Что ты делаешь?!» – ее голос был полон невероятной обиды и шока. Но топор Гога опустился в пустоту – она уже не была перед ним мишенью. Он зарычал, озираясь в поисках новой жертвы.

Этот момент – я, связывающая свою... ту, к кому тянулась... чтобы спасти от друга – стал последней каплей. Кто-то из ополченцев увидел мертвого лесоруба и мои окровавленные руки. Кто-то другой увидел, как я связала их героиню, Эрину Топорову. А Гог, ревя, крушил все вокруг.

«Предатели!» – раздался вопль. «Они с лесом заодно! Убили Борена! Схватили Эрину!»

Ярость жителей, уже накаленная атакой деревьев, обратилась на нас. Топоры, вилы, камни – все, что было под рукой, теперь было направлено в нашу сторону. Лукас метнул ослепляющую вспышку магии, Хрипун растворился в тенях, я, отбросив стыд и сомнения, схватила связанную Эрину поперек талии. Она вырывалась, ее глаза пылали ненавистью и предательством, но верёвки держали крепко. «Гог! Отходим!» – заревела я из последних сил, таща эльфийку к ближайшему пролому в частоколе. Варвар, оглушенный криком или инстинктивно почуяв настоящую угрозу, на мгновение очнулся от ярости и рванул за нами.

Мы бежали. Бежали от деревни, которую пришли спасать. Бежали под градом проклятий и летящих камней. Сердце бешено колотилось не только от бега, но и от леденящего ужаса: Что мы наделали? И от жгучего стыда: руки помнили тепло тела Эрины, ее сопротивление, ее запах – смешанный с дымом и гневом. А еще – от страха за Хемиша. В суматохе бегства я мельком увидела, как толпа отрезала коренастую фигурку гнома. Его дымящееся изобретение упало на землю. «Хемиш!» – успел крикнуть Гог, но вернуться было невозможно. Плотная стена разъяренных людей уже сомкнулась за нами. Мы бежали в лес, в объятия той самой тьмы, от которой пытались защитить Остенвальд.

Лагерь в Проклятых Сумерках

Мы остановились только тогда, когда ноги подкашивались, а крики преследователей давно растворились в лесной тишине. Вернее, в отсутствии звука. Лес вокруг был мертвенно тих. Ни птичьего щебета, ни стрекотания насекомых, ни шелеста листвы. Только тяжелое, гнетущее молчание, давящее на барабанные перепонки.

Развели крошечный, почти бездымный костерок в глубокой лощине. Эрина сидела спиной к нам, все еще связанная. Я не решалась подойти, чтобы развязать ее. Ее спина была прямая и неприступная, как частокол Остенвальда. Гог, очнувшись от ярости, сидел, уткнувшись лбом в колени, его могучие плечи слегка подрагивали – стыд, раскаяние, гнев на себя? Лукас стоял на страже, его драконий взгляд беспрестанно сканировал мертвенно-тихую чащу. Хрипун бесшумно исчез в темноте – разведывать обстановку.

Я сидела, обхватив колени, и тряслась. Не от холода. От переизбытка ужаса, стыда и страха. Страха разоблачения – если нас найдут... Страха за Хемиша – что с ним сделали озверевшие жители? Но сильнее всего был страх перед этим лесом. Его тишина была не отдыхом, а затаившейся угрозой. Казалось, деревья замерли в неестественных позах, затаив дыхание, наблюдая за нами. Каждый шорох (а их было до жути мало) заставлял вздрагивать. Воздух был тяжелым, спертым, пахнущим не свежестью, а гнилью и тленом, как предупреждала Эрина. Это был не просто лес. Это была ловушка. И мы загнали себя в нее сами.

Утро Безнадежных Решений

Серый, безрадостный свет пробился сквозь плотный полог мертвых на вид ветвей. Мы не спали. Эрина тоже. Она сидела в той же позе, только теперь ее взгляд, усталый и полный немого вопроса, был устремлен на меня. Страх разоблачения снова сжал горло. Она знает. Все знают. Мы – убийцы. Мы – предатели.

«Надо... найти Хемиша», – хрипло проговорил Гог, первым нарушив тягостное молчание. Его голос был непривычно тихим, лишенным обычной бравады. Вина грызла его изнутри.

Лукас медленно кивнул, его чешуйчатые пальцы сжимали жезл. «Возвращаться в деревню – самоубийство. Они ждут. Ищут.»