Песнь зеленой рощи

Послесловие: Плач Последнего Корня

Бонусная Глава: Плач Последнего Корня

Где-то в самом Сердце Дремучего Леса, там, куда не ступала нога смертного века, стоял Храм. Не творение рук человеческих или эльфийских, а часть самого древнего древа мира – Великого Ствола Илтанира. Его стены были сплетены из живых корней, уходящих в недра земли, а куполом служила непроницаемая сень тысячелетних ветвей. Свет сюда проникал лишь призрачными лучами, окрашивая воздух в вечные сумерки. И в этом святилище, на троне из переплетенных лоз, сидела Она.

Аэлитра, Великая Жрица Леоры, Последний Цветок Эльфийского Поселения Илтанир. Но цветка не было. Была Маска. Ее некогда прекрасное, одухотворенное лицо эльфийки теперь было лишь основой для ужасающего панциря из темного дерева, лозы и живой коры. Глаза, когда-то сиявшие мудростью и добротой, теперь были лишь тусклыми углублениями в древесине, из которых сочилась липкая, смолистая жидкость, похожая на слезы. Рот, готовый пропеть гимны богине, был запечатан переплетением тонких, цепких побегов. Лишь слабый, хриплый стон, похожий на скрип умирающего дерева, вырывался изнутри.

Она чувствовала. Чувствовала всё. Каждую каплю жизни, вытягиваемую из земли ее проклятыми детьми – Древними Стражами. Каждую травинку, превращаемую в оружие. Каждую душу, в ужасе и боли поглощаемую симбиозом Леса. Она чувствовала, как Эрина, ее кровь, ее последняя надежда, уходит. Уходит все дальше от Храма, от Сердца, от нее.

"Нет... Дитя мое... Не уходи..." – молился ее разум, но молитва оставалась пойманной в ловушку ее собственного, изуродованного тела. Она чувствовала слабый, но отчетливый отзвук амулета – того самого, что когда-то был колыбельным подарком, а потом стал ключом и щитом. Амулет был с Эриной. Он был жив. Но он удалялся. Как последний луч солнца перед вечной ночью.

И тогда хлынули воспоминания. Не слезы воды, а слезы древесного сока, густые и горькие, потекли по ее маске-личине.

Столетия назад... Яркий, жестокий огонь. Рев орков. Крики ее народа. Илтанир, цветущее поселение эльфов у Великого Ствола, пылал. Орды Грот'нара шли волной, не знающей жалости. Эльфы гибли. Земля стонала. Отчаяние, острее любого клинка, пронзило сердце Аэлитры. Она, Великая Жрица, упала ниц перед алтарем Леоры, Богини Жизни, Рощ и Защиты.

"Леора! Мать Всего Растущего! Услышь мольбу рабы Твоей! Спаси народ мой! Дай им силу отразить тьму! Пусть даже ценой их формы, их прежней жизни! Дай им стать щитом, который не сломить! Дай им Бессмертие Стражей!"

И Леора услышала. Сила, чистая и необузданная, хлынула из недр земли, из самого Ствола. Павшие эльфы поднялись. Но не как призраки, а как могучие исполины из дуба, ясеня, железного дерева. Их тела стали крепостью, их руки – ветвями, сокрушающими врага. Орки дрогнули, их ярость разбилась о новую, непробиваемую стену. Лес ожил и восстал на защиту своих детей. Победа! Ликование! Благодарность!

Но... Тень уже пала. Тилос, Бог Магии наблюдал. И где Леора видела Защиту, Тилос увидел Потенциал. Его шепот, как споры ядовитого гриба, проник в дарованное благословение. Он не отменил его – он извратил. Бессмертие осталось. Сила осталась. Но цель... Цель изменилась. Инстинкт защиты превратился в ненасытную жажду поглощения. Сохранить жизнь – значит вобрать ее в себя, сделать частью Леса. Остановить угрозу – значит превратить ее в безвольную ветвь Великого Целого. Мир должен стать Лесом. Единым. Вечным. Подвластным Гнили Тилоса.

Аэлитра первой ощутила перемену в Стражах. Их взгляды, когда-то полные решимости, стали пустыми, голодными. Они обратились к своим же живым сородичам. Начался Кошмар. Эльфы Илтанира, спасенные от орков, стали жертвами своих защитников, превращаясь в таких же ужасных древесных тварей. Лишь Аэлитра, благодаря своей связи с Леорой и невероятной силе воли, сохранила разум. Она стала Сдерживающим Центром, узлом, который пытался удержать ярость и голод Древних Стражей в пределах Сердца Леса. Она запечатала проклятое место магией и отчаянием, превратив его в ту Дремучую Чащу, что окружала Остенвальд.

И тогда... тогда был последний акт любви. Ее дочь. Крошечная Эрина. Единственный свет в наступающей тьме. Она не могла позволить Лесу поглотить ее. С последними силами, разрываясь между сдерживанием Стражей и материнской болью, она вынесла младенца за пределы Чащи. Нашла человека – сильного, доброго лесоруба у границ беды. Вложила в его руки дитя и... Амулет. Осколок алтаря Леоры, заряженный её молитвой и каплей её бессмертной, но искаженной силы. Щит для дочери. Ключ... Ключ к чему? Тогда она еще надеялась, что ключ к спасению, к разрыву Проклятия. Она прошептала напутствие в спящее дитя: "Живи, дитя мое. Живи и помни Лес. Когда придет время... Амулет укажет..." А потом вернулась в Храм, чтобы вечно сдерживать порожденное ею же Чудовище.

Вечность борьбы. Вечность немой агонии. Ее тело медленно сливалось с троном, с самим Храмом. Ее разум был полем битвы между светом Леоры и шепотом Тилоса. Но она держалась. Держалась, потому что знала – Эрина жива. Она чувствовала ее через Амулет. Рост. Становление. Ее боль, ее радость, ее связь с Лесом, которую не могло разорвать даже проклятие. Эрина была Надеждой. Надеждой, что дочь Жрицы сможет понять то, что скрыто в Амулете. Надеждой, что чистота ее души сможет противостоять Гнили. Надеждой на Ритуал Очищения, который она, Аэлитра, начала столетия назад, но не смогла завершить из-за извращения благословения.

И вот... Надежда уходит. Чувство Эрины в Амулете становится все слабее, тусклее. Она движется от Сердца, а не к нему. Аэлитра чувствует, как последние нити ее воли рвутся. Силы покидают ее. Сдерживающий Центр трещит по швам. Древние Стражи на периферии Чащи уже вырвались – Остенвальд лишь первая жертва. Скоро их голод охватит весь мир.