Песни Великой пустыни

1.2

Дойдя до конца длинного коридора, Бехмут вспомнил, что отдал не все распоряжения. Он щелкнул пальцами с досады и быстро направился обратно к той комнате, где стояла клетка с недавно привезенным от Тозаля рабом.

Вот и нужная дверь. Но почему оттуда ничего не слышно?

Бехмут, чтобы отмечать время, которое слуги тратят на выполнение заданий, всегда заставлял подручных негромко петь за работой и нещадно наказывал, если те молчали. А сейчас в коридоре повисла пугающая тишина. Почуяв неладное, караванщик осторожно заглянул в щель незапертой двери и потерял дар речи, потому как слов описать то, что он почувствовал, увидев творившееся в комнате, еще не придумали.

Тозаль все-таки не соврал: рыжий раб действительно был очень опасен и мог обмануть кого угодно. Как оказалось, несмотря на все проверки, снотворное на него не подействовало вовсе.

Возле настежь открытой клетки на полу неподвижно лежали трое дюжих слуг. А с бесчувственного четвертого, того, что поменьше ростом, ньеттиец уже заканчивал проворно снимать так необходимую ему для побега одежду.

В тот момент, когда Бехмут, как он считал, совершенно бесшумно заглянул в щель, раб замер, а потом вскинул голову и зло посмотрел прямо на него. Не помня себя от страха, караванщик захлопнул дверь и, как мог быстро, задвинул массивный засов.

В следующий же миг раздался жуткий грохот. Это в дверь с чудовищной силой что-то ударило изнутри. Побледневший Бехмут отскочил к противоположной стене.

— Стража! — заорал он, срывая голос. — Ко мне! Стража! Все сюда! Бегом!!!

Дверь с оглушительным шумом содрогнулась еще дважды, но снова выстояла. Коридор заполнился вооруженными людьми. Удары в дверь прекратились. Все стихло. Поняв, что опасность миновала, Бехмут немного пришел в себя. Он достал из-за пояса заряженный пистолет, взвел курок и прокричал:

— Сдавайся, раб! Мы уже поняли, что тебе оттуда не вырваться. Дверь крепкая дубовая — в три пальца толщиной! И я ведь не просто так потратил целое состояние на самые дорогие гардоррские стальные петли и засовы! Их никому не выломать! На окне, как ты видишь, — надежная решетка! Если ты сейчас же не сдашься, то я просто повешу замок и забуду сюда дорогу. Через неделю ты будешь чуть живой ползать под дверью, слезно умоляя меня войти и посадить тебя на цепь за кусок лепешки и глоток воды! Хочешь так?

Из комнаты не донеслось ни звука. Бехмут довольно усмехнулся и почувствовал себя уверенней.

— Тозаль пел мне, что ты смышленый. Проверим. У меня здесь полно стражи с пистолетами и копьями. Тебе не сбежать! Я просто велю пристрелить тебя, как бешеного пса! Или можешь вернуться в клетку целым и невредимым. Но только если сдашься сам. Возьми все кинжалы моих людей и воткни в дверь. Потом ложись на пол лицом вниз, руки на затылок. Сделай так прямо сейчас, иначе останешься здесь голодать на неделю, а потом хорошенько так отведаешь соленого кнута! Пара десятков лишних шрамов на твоей и так уже исполосованной с головы до пят шкуре не принесут мне ни дхама убытков!

Раб не ответил. Считая удары сердца в горле, Бехмут стоял, по-прежнему прижавшись к стене. Сила, конечно, находилась на его стороне, но все происходило слишком необычно и могло закончиться чем угодно.

Вдруг запертая дверь снова с треском содрогнулась. Из ее середины показались острия двух кинжалов. А потом — еще двух.

У Бехмута, который очень живо представил, с какой нечеловеческой силой нужно ударить, чтобы пробить толстые дубовые доски насквозь, все внутри похолодело так, словно он оказался ночью в сердце зимней пустыни. Но караванщик постарался не подать виду и только кивнул. Потом оторвался от стены, встав позади стражников.

— Приготовить пистолеты! Копья вперед! Открыть дверь! Зайти внутрь! — скомандовал он, изо всех сил стараясь говорить спокойно и громко.

Воины выполнили приказ. Подождав немного в коридоре, Бехмут прислушался. Не уловив звуков борьбы, он тоже вошел в комнату и осмотрелся. Бунтарь в указанной ему позе замер на полу под прицелом пистолетов и копий. Недалеко от входа на боку лежала открытая клетка.

«О духи… — Сердце Бехмута очередной раз упало в живот. — Так вот, чем он пытался вышибить дверь…»

Лицо раба снова скрылось за спутанными волосами. По сравнению с высокими стражниками тощий ньеттиец казался маленьким, хрупким и безобидным. Но Бехмут уже не обманывался его внешним видом. Безумный взгляд рыжего демона, прожигающий решимостью убивать всех на пути, он запомнит на всю жизнь.

«Нет, зверюга. Больше ты меня не проведешь! Хватило и одного раза. Ишь, притворился спящим! Знал, мерзавец, что красив, и воспользовался этим, чтобы усыпить бдительность, а потом сбежать… Но больше я тебя с цепи не спущу! И не позволю пасть разевать!»

Бехмут еще раз посмотрел на брошеную на бок тяжеленную клетку, потом на вогнанные в крепкую дверь по самую рукоять кинжалы, который раз помянул в уме пройдоху Тозаля, зло сплюнул на пол и начал быстро раздавать приказы стражникам:

— Вы четверо, прижмите этого крашеного копьями к полу покрепче. Ты — бегом за кузнецом и строгими кандалами. Остальным — охранять порядок и быть настороже. Все время держите мерзавца на прицеле и, чуть дернется, стреляйте ему по ногам. А еще лучше сделаем вот что. Дазак! Придуши-ка нашего прыгуна на время. Только очень аккуратно, как ты умеешь. Так. Готов? Точно? Теперь можете отпустить. Одежду принесли? Живо снарядите раба для перевозки по пустыне. Но пистолеты не убирать!