Песня двух миров

21. Где были мои глаза

В очередной раз вынырнув из странного бреда, в котором у меня отрастали крылья и хвост, я поняла, что несмотря на пакостное общее состояние тела, оно всё же не отказалось от некоторых природных нужд. Я не представляла, где на погребальной лодке можно было бы устроить уборную, а единственную догадку, которая назойливо крутилась в спутанных мыслях, отгоняла как только могла. Нет, нет, это ужасно. Наверное, там, внизу, есть отдельная комнатка. Иного и быть не может.

- Тео! - прошептала я, когда поняла, что тянуть дальше уже нельзя. - Тео!

Он не слышал. Я с усилием подняла руку и слабо похлопала по палубе, потом ещё раз.

- Что? - Он высунулся из люка.

Я, кажется, покраснела. Точно покраснела, потому что он смотрел на меня и вдруг сам залился краской.

- Ведро за пристройкой на корме, - сказал он и поспешно скрылся в люке.

Я закрыла рукой глаза. Ведро. Всё-таки ведро! Встать удалось не с первого раза, пришлось уцепиться за борт, и я как-то доковыляла до кормы, придерживаясь за доски и останавливаясь, когда в глазах темнело.

Возвращалась я, прочно утвердившись во мнении, что согласилась бы пережить ещё раз любой позор своей жизни ради одной крошечной комнатки с удобствами на этой лодке из загробного мира. Но такого обмена мне никто не предлагал.

Мне вообще никто ничего не предлагал. Маттео время от времени появлялся на палубе, поил водой, прикладывал большие, такие упоительно прохладные ладони к моему лбу, сидел так какое-то время, а потом уходил. Какой там сироп с ложечки! Я дошла до дна отчаяния и готова была умолять его не убирать руки, настолько мне было паршиво. Но гордость брала верх, я отворачивалась к борту, и Тео исчезал под палубой.

За ходом времени я не следила. Кажется, прошло два или три дня, когда я вдруг почувствовала, что всё же не умру. Как это произошло? Очень просто. В животе разверзлась бездна, а в голове прояснилось настолько, что я с возмущением оттолкнула воняющие дурацким жжёным деревом шершавые лапищи Маттео, когда он снова нахально водрузил их мне на лоб.

- Не смей касаться меня, грязный кмаа, - прошипела я, с трудом садясь спиной к борту. - Не приближайся.

- Оклемалась, - констатировал Тео.

Его глаза сильно блестели, взгляд блуждал. Он протянул мне бутылку и исчез в люке.

Я сложила вдвое какую-то тощую подстилку, на которой, оказывается, всё это время лежала. В какой момент она появилась подо мной? Вспомнить не удавалось, нутро подводило от голода, и вода словно выливалась из бутылки в бездонную пропасть, а не в мой живот.

Я встала, пошатываясь. Штаны сползали, несмотря на закреплённую верёвочку. Придерживая их рукой, я сходила к ведру и вернулась на своё место, отчаянно пытаясь сообразить, что же теперь делать. Судьба забросила меня на лодку какого-то преступника, который отказывался помочь мне добраться до дома даже за золото. Что дальше?

В животе заурчало. Голод мешал думать. Сколько я уже не ела? За время болезни я лишь пила воду, значит, последний раз ела ещё во дворце. Завтрак дяди Римтана! Небесная, с тех пор будто круг прошёл. Да что там круг - целая жизнь! Я печально опустила взгляд на поношенную грубую рубашку и тёмные штаны, вероятно, когда-то бывшие бархатными, и поморщилась. Никогда ещё я так долго не носила одно и то же. Надо бы забрать свои вещи с верёвок, а эти отдать прачке, подумала я.

И чуть не застонала - кто тут будет прачкой?

А потом вспомнила ещё кое-что - и похолодела.

На корму я добралась так быстро, как только могла. То, что я вспомнила, оказалось не горячечным бредом. Платья не было там, оно пропало! Сорочка и нижнее платье спокойно висели себе на верёвке, но, поискав взглядом панталоны и чулки, я и их не обнаружила!

- Зачем ты взял моё платье? - крикнула я, свесившись в люк. - И верни моё бельё!

Ответа не было. Я нагнулась ниже, но темнота не позволяла ничего разглядеть.

- Эй! - крикнула я, разозлённая слабостью, голодом, и, пуще прочего, нахальством этого типа. - Тео!

Молчание. Я сжала челюсти и села на край люка, свесила ноги вниз, потом осторожно спрыгнула, придерживаясь за край.

За пределами пятна света из проёма царил полумрак. Я подождала, когда глаза привыкнут, и двинулась вперёд, пригибаясь, до лампы, чей бок тускло поблескивал в углу.

Её неяркий свет рассеял сумрак. Маттео лежал в своей тряпке с закрытыми глазами, на лбу выступила испарина. Я попятилась - он снова был без рубашки. Но он не шевелился, только дышал очень часто. Его грудь вздымалась и опадала, и вдруг меня осенило - тоже заболел, что ли? Я слышала о чём-то таком…

- Тео, - тихо позвала я, снова шагая вперёд. - Ты слышишь меня?

- Руви, - хрипло пробормотал он. - Уходи, не то заразишься. Пусть Николо придёт.

- Это я, Ионелла…

Он повернулся ко мне и открыл глаза. Я сделала ещё шаг, коснулась его лба рукой - не знаю, зачем, я всё равно не понимала ничего в этом, - и отдёрнула её. Его кожа пылала, а глаза блестели, как у Ами, которая собиралась заплакать.

- Нел? - вдруг прищурился он, вглядываясь в моё лицо. - Я тебя не звал. Уходи.

- Ты теперь тоже заболел. Хочешь пить? - Почему-то стало жалко его: я вспомнила жажду, которая меня мучила. - Где ты хранишь воду?