Песня холодных детей

Глава 7: Они теперь могут тронуть

Эдгар проснулся от боли.
Что-то царапало его ногу, словно кошка пыталась пробраться под одеяло. Он резко отбросил простыню — и замер.
На его голени остались три длинные кровавые полосы, свежие, с каплями, стекающими на простыню.

Он вскочил, озираясь. Комната была пуста. Только его дыхание, лампа в углу и тихое, почти неслышное:

I know (I know)

Песня шла откуда-то снизу. Он подошёл к полу — и понял, что под ковролином что-то двигается. Как будто маленькие руки давят изнутри, выпирая ткань.
Он отпрянул, но ковролин вздулся ещё сильнее, и тонкие бледные пальцы прорвали ткань, хватая воздух.

— Нет… — прошептал он, но было поздно.

Из разрыва показалась голова мальчика, чёрные пустые глазницы, рот, из которого вырывался хор. Он тянулся к Эдгару, а за ним из пола начали выходить другие.

Винс кинулся к двери, но засов был перекошен, будто кто-то с той стороны держал его.
Сзади донеслись шаги — лёгкие, быстрые. Он почувствовал, как кто-то схватил его за щиколотку, рванул вниз с такой силой, что он ударился коленями о пол.

Пальцы были ледяными, но хватка — мёртвая, как капкан. Он бил по ним ножом, который успел схватить с тумбочки, но это только усиливало пение.

You belong to somebody new…

Вдруг он услышал голоса в коридоре — живые, человеческие. Два постояльца, возвращавшиеся в номера, остановились и начали стучать в его дверь.
— Эй, вы в порядке? — крикнул один.

В этот момент дети отпустили.
Винс распахнул дверь и влетел в коридор, хватая случайного мужчину за плечо:
— Вы их видели?! Они были здесь!

Мужчина нахмурился:
— Кого?..

И тогда Эдгар увидел.
За его спиной, в распахнутом проёме его комнаты, стояли дети. Десятки. Но мужчины их не видели.

Он рванул по коридору, перескакивая через лестничные пролёты. Но дети были везде — мелькали в дверных проёмах, сидели на ступеньках, смотрели из окон.
Иногда один из них оказывался рядом, касаясь его руки или плеча, и тогда кожа покрывалась мгновенным инеем.

В холле он столкнулся с администратором, который начал что-то спрашивать, но Винс выскочил на улицу, даже не ответив.
Ночь была глухая, и в её тишине песня стала особенно чистой:

But tonight… you belong to me.

Он добежал до машины и завёл двигатель, но прежде чем тронуться, почувствовал… дыхание за ухом.
— Мы с тобой, — прошептал Томми.

Винс повернул голову — на заднем сиденье сидели они все. Лица бледные, улыбки до ушей, глаза пустые.
И в тот момент, когда он выскочил из машины, маленькие руки потянулись к нему, оставляя на шее ледяные ожоги в форме пальцев.

Он побежал в темноту, не разбирая дороги, пока ноги не отказали. Упал на мокрую траву у кромки леса, задыхаясь.

И тогда в темноте впереди зажёгся мягкий свет.
Круглый, тёплый, как лампы в пиццерии.

— Домой, — сказал Томми из темноты. — Пора домой.