Песня о Розе и Соловье. Часть 1

ГЛАВА 6.1 О РАЗБИТОЙ ВАЗЕ

Лондон, 1837 год

Скудный ужин состоял из жидкой овсянки и куска хлеба. Виктория не привыкла к таким приемам пищи, а потому голод не то что не притупился, он разгорелся еще сильнее. И никакого любимого кофе. Только кипятка крашеного невесть чем плеснули в стакан. Однако высказывать претензии было бы как минимум оскорбительно для принявших ее людей. Она искренне поблагодарила девушек, ответственных за еду, но те лишь сухо приняли ее слова и занялись своим делом. Казалось, что в приюте никому не было ни до кого дела. Но ведь это и не летний лагерь, где все хотят с тобой познакомиться и подружиться, верно?

После ужина мисс Кук провела с Викторией долгую и довольно скучную беседу, смысл которой сводился к следующему: не шуметь, не драться, вести себя скромно и уважительно по отношению к другим, мужчин не водить, а завидев непотребства или тараканов с клопами – оперативно сообщать домовладелице. Хотя, конечно, немного странновато ставить любовные утехи и клопов в одну строку. Но вот за насекомых виновнице придется потратить лишних пару пенсов на ртутную мазь, а за любовные связи – лишиться крыши над головой.

В комнатушке Эффи было тесно. Спальное место состояло из кровати, накрывавшего железную сетку льняного матраса, набитого конским волосом, простыни из жесткой ткани, стеганого цветастого покрывала и подушки.

Помимо кровати в комнате теснились небольшой сундук, умывальник с зеркалом, прикроватный столик и стул — все, что нужно для жизни девушки девятнадцатого века.

«Больше похоже на тюремную камеру, чем на жилое помещение», – подумала Виктория, когда впервые вошла туда.

Но кое-что из этой скудной обстановки выбивалось. Обрезы ткани, мерные ленты, кружева и коробка с принадлежностями для шитья. А на стене на небрежно прибитых гвоздях висело несколько платьев, наверняка сшитых Эффи вручную. Вешалок в то время скорее всего еще не было, и Виктории пришла мысль, что неплохо было бы «подарить» это изобретение барышням девятнадцатого столетия: в конце концов в ящиках и сундуках одежду могла испортить плесень, а на простых крючках платье запросто выцветет. Но можно ли вот так брать и менять историю? Ведь кто-то же изобрел вешалки, а она вот так возьмет и украдет его идею? Было над чем поразмыслить.

Сейчас Эффи сидела на кровати, подогнув под себя ноги, и расчесывала гребнем непослушные кудри. Виктория лежала на полу, на некоем подобии современного матраса.

- Виктория, каково это? – задумчивый голос Эффи напомнил, что она тут не одна.

– Каково что?

– Не помнить ничего. И никого.

– Это… странно. Будто начинаешь жизнь с чистого листа, – Виктория проглотила ком в горле и перевернулась на бок. – Хотя до этого у тебя накопилась целая папка с картинками. И вдруг все они стерлись.

Отвечая на вопрос, она не врала: уже однажды ей случилось потерять память, а сейчас будто все повторяется. Только немного иначе. Хотя нет, совсем иначе.

– И этот лист будет белоснежным только для меня. Но где-то там есть люди, у которых этот лист исписан воспоминаниями, – Виктория тихонько вздохнула. – С другой стороны, тебя постоянно мучает совесть: почему не помнишь? Ты должна быть в вечных поисках, а не пускать все на самотек!

– Ты говоришь так, будто потеряла память много лет назад, а прошло-то всего полдня. И я так и не поняла: зачем нужно было прыгать с моста? И какого именно – тоже не поняла…

– Наверное, я просто устала. Вот и говорю всякие глупости, – Виктория проигнорировала вопрос. – После произошедшего надо бы уже, наконец, «включить мозги» и не вести себя, как умалишенная.

– Ты не права, – заявила вдруг Эффи. – Мозги у всех всегда включены. И выключаются они исключительно крепким подзатыльником. И то не всегда. А твои мозги после полета с моста просто… просто…

– Вернулись к базовым настройкам?

– Не знаю, что ты имеешь в виду, но, скорее всего, так и есть. Слишком странными и умными словами говоришь, – она встрепенулась. – Виктория, а что, если ты медичка, а оттого и умная? Ты сказала мисс Кук, что умеешь ставить уколы. Наверняка, это все воспоминания из врачебной практики. Все доктора умные.

Виктория улыбнулась, подперла голову рукой и посмотрела на девушку снизу вверх.

– Думаешь, я врач?

«А что, неплохое начало. Главное, чтобы меня не отправили резать животы или принимать роды».

– Нет, конечно. Максимум – акушерка или медсестра.

– И почему же? Если я одета в простое платье, то не могу быть терапевтом или хирургом?

– Дело совсем не в платье. Кто из англичан хочет видеть у себя дома женщину-хирурга?

– Все, кто в этом нуждаются?

– Никто. Другое дело – медсестра, которая подчиняется надзору врача-мужчины.

– Но женщина может быть прекрасным доктором. В сто раз лучше мужчины.

Виктория прикусила язык. Она все еще не свыклась с обстоятельствами, временем и местом, где сейчас находится. Разумеется, для Эффи и общества, в котором она живет, это было как само собой разумеющееся. Чем должна была заниматься женщина в этом времени? Штопать белье и торговать рыбой? Или, что еще хуже, – своим телом.

– По правде сказать, – Эффи почему-то понизила голос, почти перейдя на полушепот, – я согласна с тобой. Все считают, что хорошие профессии – врач, учитель, банкир – должны доставаться только мужчинам. А женщина и думать не должна об образовании и работе. А должна придерживаться условностей, возложенных на нее волей Божьей.