Песня о Розе и Соловье. Часть 1

ГЛАВА 7.2

Больница располагалась и правда не так далеко от приюта, почти на берегу Темзы. Она представляла собой несколько двух- и трехэтажных зданий, которые образовывали внутренний двор. Он включал в себя холл на восточной стороне и небольшую церковь, а также еще несколько маленьких домов, назначение которых Виктории было пока что не понятно. Возможно, там были морг и операционные.

Услышав, что за нее поручилась Агнес Кук, медицинские работники без лишних слов выдали униформу: платье с белым передником и белый платок для волос. Как Виктория ни старалась, снять неудобный корсет ей так и не удалось: Эффи слишком туго затянула шнурки, а просить помощи у малознакомых людей не хотелось. Еще не хватало, чтобы ее увидели полуголой, и это в девятнадцатом веке. Пусть и немного альтернативном. Поэтому так и натянула мешковатое платье поверх корсета. А вот с платком смирилась. В конце концов, она сейчас находится в больнице, а там существуют санитарные нормы. Для полного комплекта не хватало лишь перчаток. А их изобрели уже вообще? Судя по всему, нет.

– Умеешь хоть что-нибудь? – сухо и без особого интереса поинтересовался пожилой усатый врач, когда Виктория следом за одной из сестер прошла в небольшой кабинет.

– Да!Я…

– В крыло с ранеными солдатами ее, – скомандовал он сестре милосердия, даже не желая дослушать. – Горшки выносить.

Не успела девушка «обрадоваться» привалившему счастью, как сестра потянула ее за собой в левый корпус госпиталя, в котором и размещали покалеченных бойцов.

А Виктория уже и не сопротивлялась: жизнь в данный момент напоминала ситуацию, когда ты после долгого и тяжелого дня сел не в тот автобус, и он повез тебя без остановок непонятно куда, но ты уже настолько бессилен, что тебе до лампочки.

На ходу сестра принялась обучать новенькую.

– Не спорь, не сунь нос куда не надо. Рабочий день может закончиться в шесть, а может – в десять. Твое дело простое: делай все, что скажет врач.

– А если он ничего не сказал?

– Как же нет? Горшки ночные убирать. Что кривишься? Да ты не принимай на свой счет, милая. Мистер Грин всегда так говорит и всем. А на самом деле рук не хватает. – Она вздохнула. – Многие сестры не умеют ничего. Приходится учить элементарным вещам.

– Но почему больница не принимает женщин и девушек, уже обученных сестринскому делу?

– Да где же ему учат?

Виктория оставила ее вопрос без ответа и просто приняла это как данность: в том времени, куда она попала, много чего еще не было, и с этим стоило лишь смириться.

Коридор первого этажа левого крыла больницы, куда привела девушку сестра, был ярко освещен солнцем. В воздухе летали пылинки. Побеленные стены, чисто вымытые полы. Пахло вареной брюквой вперемежку с хлоркой. Где-то за углом гулко хлопали двери и эхом раздавались шаги.

Пронзительный крик раненого солдата из какой-то палаты совсем рядом заставил сердце сжаться. Сестра, завидев как переменилась девушка в лице, снисходительно покачала головой.

– Бояться не нужно.

– Я и не боюсь. Просто… Непривычно. Пока что.

Она соврала. Было страшно. Виктория и подумать не могла, что окажется среди полуживых людей, да еще и будет обязана облегчать им боль и страдания всеми возможными способами. А под «всеми» подразумевались наверняка куриные бульоны и компрессы: вещи, не сильно помогающие умирающим.

Крик больного перешел в стон, а через пару секунд и тот вовсе смолк. Виктория постаралась сосредоточиться на других вещах: здесь она может найти хоть какую-то информацию о мужчине с пленки, завести полезные связи, заработать денег в конце концов. Нужно просто отбросить в сторону эмоции.

Она глубоко вдохнула и поспешно выдохнула. Сестра указала на палату, самую последнюю в конце коридора, где была необходима помощь, и убежала по другим делам, оставляя девушку одну.

Палата оказалась огромной: в ней теснилось кроватей сорок, не меньше. Виктория мысленно сравнила ее с ангаром. На койках лежали или сидели мужчины, все как на подбор молодые. Кто-то спал, кто-то вел диалог, кто-то читал библию. Сестры милосердия – Виктория насчитала пятерых – лишь мельком глянули на нее и продолжили ухаживать за больными.

«Понятно, с новенькими тут нигде не церемонятся, – подумала Виктория и поморщилась. – Придется сразу все брать в свои руки».

Девушка решительно шагнула к ближайшей кровати.

– Здравствуйте… сэр. Чем я могу вам помочь?

Сэр никак не смахивал на сэра в полной мере. Это был молодой человек примерно одного с Викторией возраста. С изящными тонкими чертами лица. Густые рыжие волосы до плеч, которые подчеркивали и без того бледный цвет лица, рассыпались по подушке в старой застиранной и заштопанной наволочке. Виктория бывала пару раз с приемными родителями в Ирландии – стране рыжих – но никогда не встречала мужчин с волосами такого шикарного светлого оттенка.

Раненый не проронил ни слова. И даже не моргнул. Он лежал и стеклянными глазами смотрел в потолок. Взгляд Виктории зацепился за нетронутую жестяную миску полужидкой и, судя по запаху, горелой каши на прикроватном столике: завтрак в больнице разносили ранним утром.

– Давайте я помогу вам поесть. Иначе не успеете – каша застынет.