Песня о Розе и Соловье. Часть 1

ГЛАВА 7.3

…К концу недели Виктории стало казаться, будто и не существовало никогда другого времени, где она жила, – настолько привычным стало все, что ее окружало. Это было… странно. То ли мозг в экстренной и непредвиденной ситуации решил быстренько перестроиться на новый лад, то ли… То ли что? Девушка и сама не знала ответ на этот вопрос. Главное – жива, а там уж как-нибудь постепенно придется разобраться со всем этим.

За прошедшие дни она еще больше сблизилась с Эффи. К работе в госпитале, к сестрам милосердия, раненым солдатам, нет-нет да рассыпающимся в комплиментах, молчаливым соседкам по приюту тоже почти привыкла. И даже на улице, где располагался приют, ее уже узнавали торговцы, фонарщики и крысоловы.

Однажды, ужиная вместе с Эффи в столовой вареной репой, Виктория внезапно поймала себя на мысли, что жизнь только-только по-настоящему начинается именно сейчас, а, значит, скоро все станет на свои места. Странная была мысль, но почему-то в тот момент она показалась ей единственно верной.

Спустя несколько дней ожидания и ночевки на полу у Эффи, Виктории досталась своя комната в приюте мисс Кук, за которую она обязалась платить по два шиллинга. Эффи не сильно нравилась коморка, куда переселилась ее подруга: она была чуть ли не вдвое меньше ее комнаты и к тому же располагалась на последнем этаже, смахивающем на мансарду. Виктории же наоборот пришлось по нраву ее скромное жилье, она здраво заметила, что кто-то называет такое место «чердаком», а кто-то – «пентхаусом». Нужно только посмотреть на него под другим углом. И пусть Эффи не поняла значения слова «пентхаус», она согласилась с подругой: та наверняка грамотнее и знает, что говорит.

Несмотря на то, что работа в больнице Святого Фомы отнимала практически все время, отказаться от нее Виктория не могла. Поэтому поездку на Ньюкомен-стрит пришлось отложить до первого выходного. Эффи со своей стороны тоже изо всех сил пыталась помочь найти Эдварда. Оказалось, у нее были неплохие связи с торговцами, портными, рабочими фабрик. У всех она интересовалась, знают ли они что-либо о некоем Эдварде, который наверняка разыскивает свою возлюбленную. Но все было тщетно.

Не клеились дела с поиском и в больнице. Медперсонал оказался крайне несговорчивым и даже молчаливым. Узнать хоть что-нибудь у них тоже не получилось.

Большинство солдат-пациентов оказались неместными. Они прибыли в Лондон на лечение после ранений в Афганистане: первая англо-афганская война началась три месяца назад по приказу короля. Разумеется, никто из них не слышал об Эдварде с видеопленки. И тем более не знал, что за птица такая – видеопленка. А объяснить даже на пальцах о вещи, которой, кажется, тут еще и не существовало, было сложно.

Пустые разговоры в больнице Викторию мало интересовали. Но, несмотря на это, мужчины любезничали, строили глазки и игриво крутили усы и бороды, как только девушка появлялась в их палате.

Так поступали все солдаты крайней палаты левого крыла, кроме одного. Того рыжеволосого. И своим безмолвием и отстраненностью он привлекал Викторию.

С первого дня знакомства (если, конечно, это можно было назвать знакомством) солдат с раненой ногой так и не проронил ни слова. И так, и эдак девушка пыталась вывести его на разговор. Даже была мысль, что парень попросту немой. Однако немой вполне себе неплохо односложно реагировал на вопросы доктора. Но всякий раз после ухода врача снова принимал обет молчания.

Из принципа Виктория не спрашивала у других, кто такой этот парень, а по имени никто к нему не обращался. Виктория не привыкла к тому, что ее откровенно игнорировали. Ни разу за всю жизнь она ни за кем не бегала, никого ни о чем не просила, а тут какой-то юнец вот так просто берет и не реагирует на нее!

Долго так продолжаться не могло, и она решила схитрить. Сегодня, ранним субботним утром, Виктория принесла в больницу пузырек с чернилами, которые купила на одолженные у Эффи деньги.

После завтрака девушка поставила его на прикроватный столик молчуна рядом с тетрадью и пером. Сама же подошла к койке его более разговорчивого соседа, делая вид, что поправляет сбившуюся простынь. А сама искоса поглядывала на парня, ожидая его реакции. Но солдат даже не посмотрел на чернила, лишь закрыл глаза, задумавшись о своем.

«Ах ты вредная морковка!» – раздраженно подумала Виктория и едва ли не топнула ногой от недовольства.

Никогда ранее она не встречала человека, у которого бы и волосы, и брови, и даже ресницы были одного цвета – рыжего. Но не ржавого, не ярко-огненного, а очень светлого, отчего его кожа лица казалась фарфоровой, слегка припудренной веснушками.

– Нет, вы только посмотрите, какие цены на квартиры! Четыре фунта в неделю! – пожаловался лысый напротив своему соседу по палате, тряся газетой в руке.

– Да траурная церемония стоит столько же! Где это видано! – согласился тот. – Схватил бы пулю в голову – и похоронили бы тебя. Дешевле вышло бы.

– Да и комнаты не шибко бюджетнее. Кто-то просит за соседство в квартирке на Бейкер Стрит аж девять фунтов! Нет, ты слыхал?

– Неподъемные цены, – поддержал остроносый и укоризненно зацокал языком. – Всю военную пенсию выкладывать за проживание!

«Знала бы, что Шерлока Холмса не существовало в реальности, подумала бы, что это он дал объявление», – мысленно улыбнулась Виктория.

Она поправила передник и направилась к другой койке.