Песня полуночи

14.3

Она пришла в себя от запаха затхлой гниющей тины и нечистот. Юнике казалось, что она все еще падает и только потом сообразила, что ноги ее так и не коснулись воды. Правая рука сильно болела, а вот в левой болтался заветный саквояжик. Облегченно выдохнув, она таки решилась посмотреть наверх, чтобы выяснить, почему так и не оказалась в воде.

На все мысли ушли доли секунды, но в сознании девушки происходящее двигалось в каком-то замедленном мареве тумана. Вот и сейчас она посмотрела прямо в лицо Валдо, который что-то ей говорил, крепко сжимая руку до хруста в кисти. Поэтому рука и болела. Синяки останутся. Но что такое синяки в сравнении с падением в холодную воду – сущий пустяк. Однако оглушенная произошедшим, Юника все еще не могла разобрать слов своего спасителя.

Когда-то, будучи еще совсем маленькой, она провалилась под лед. Все произошло в долю секунды. Но отец, будучи обычным человеком, не оборотнем, среагировал на удивление быстро. Она тогда даже не успела сообразить, что случилось. Юнике по детской дурости взбрело в голову покататься на коньках, на которых она и стоять толком еще не умела, не то что кататься. В детстве инстинкт самосохранения молчит, зато на полную играет инстинкт тяги к приключениям.

Была зима и река всегда замерзала именно так, как нужно было для катания на льду. И Юника просто грезила когда-нибудь покататься на настоящих коньках. Ей было еще не так много лет, чтобы сообразить, раз на речном катке нет людей, значит что-то с ним не так. Про оттепель она тогда мало понимала, как и про особенности климата Северограда, который целиком и полностью стоял на болотистой местности, обдуваемый со всех сторон ветрами трех морей. Хорошо, что маленькая Нонка была той еще ябедой и искренне мстила старшей сестре, которая отправилась кататься, не взяв ее малую с собой.

Юника тогда даже не задалась вопросом, что было бы, если бы папа тогда не успел…

– Юника, как вы? – лицо Валдо было напряжено, но она наконец-то стала различать слова. – Сможете дотянуться второй рукой?

Это потом придет осознание – лицо его напряжено из-за того, что он держал ее навесу. Прямо над водой, не дав ей рухнуть в холодную воду, а сам находился в не очень удобном положении, полностью перегнувшись через парапет.

Успел-таки схватить ее в последний момент.

В груди растеклось теплое чувство благодарности.

Мужчина больше не стал ничего говорить, просто потащил Юнику все так же за руку наверх. Когда она смогла дотянуться до парапета и перекинуть свой саквояж на булыжную мостовую, таким образом, освободившись от груза, а саквояж от безвозвратного падения в реку. Так и держалась за парапет свободной рукой, когда вскарабкалась сама, чтобы хоть как-то облегчить старания Валдо. От напряжения на висках выступил пот, а запах гнилой тины забился в ноздри.

Теперь вот одежда и волосы провоняют, а завтра злополучный вечер у-кого-то-там. Придется волосы в ромашке отпаривать полночи. Еще грустнее стало, когда она рассмотрела, что светлый костюм ее спасителя был подпорчен ржавчиной и ошметками застарелой облезшей краски.

Жалко.

– Так вот значит, что вам мешало ухватиться второй рукой, – в голосе Валдо не было раздражения или недовольства. Разве что легкая ирония и удивление.

Юника умудрилась перекинуть ногу через парапет и таким образом окончательно выбралась на твердую землю. Но мужчина все это время даже не думал отпускать ее. Наоборот. Валдо обнял девушку крепче за талию, будто бы боялся, что Юника снова сиганет в вонючий канал.

– Вы как? – неожиданно хриплым голосом спросил Берегов, нагнувшись довольно близко к девушке.

– Я… в порядке, – она ожидала, что он ее отпустит прямо сейчас, но Валдо отчего-то медлил, и это смущало. – С-спасибо!

А Валдо смотрел на нее как будто впервые видел. И было в этом взгляде, что-то такое, отчего краска бросилась в лицо. Обычно так смотрели герои на героинь в красивых фильмах про любовь, или в романах. По крайней мере, в воображении это всегда выглядело именно так. Но вот в жизни Юника к таким взглядам не привыкла. Оттого и смущалась, и краснела, и сильно желала провалиться сквозь землю, хоть ее только что и спасли героически.

Папа ее вот тоже тогда спас. Правда, вытащил за шкирку и встряхнул как следует. И как-то воспоминание об отце разбило очарование момента той резкой болью, что впивается на мгновение в сердце острой раскаленной иглой, напоминая о том, что отца больше нет. И никогда не будет…

Юника отстранилась первой и взгляд отвела тоже первой, нарочито себя оглядывая, на всякий случай. Оглядывать было что – чулки порвались, распустившись стрелками в нескольких местах. красавица, нечего сказать!

Чтобы сгладить неловкость момента, Валдо так же переключил свое внимание на саквояж. Нагнулся и поднял его.

– Подозреваю, эта штука очень важна для вас, – усмехнулся мужчина, рассматривая эту самую штуку очень внимательно, будто бы сквозь стенки можно было что-то рассмотреть.

Но пускай.

– Конечно, – согласилась Юника, скорее, для поддержания разговора, чтобы так же скрыть почти осязаемую неловкость между ними. – Там ведь собраны практически все рабочие инструменты и материалы.

– Даже вещдоки? – с хулиганистым прищуром Валдо попытался спрятать саквояж у себя за спиной.

– Конечно же нет, – Юника улыбнулась на ребяческую выходку Берегова. – Просто это подарок сестры. Она всю зарплату на него отдала. Было бы кощунством утопить такой подарок.