Песня Селинаса

Авентюра первая, в которой рыцарь, стрелок и бард являют себя свету

У лекоруста нечасто были гости.

Очевидно потому, что он зачастую сразу же их съедал.

А делал он это всегда сидя спиной к солнцу, скучающе взирая на расстилавшийся перед ним пустой тракт. Люди по привычке скрывались в домах прежде, чем он приходил, как сделали это и теперь, и потому чудовище, раскрывая зубастую пасть в зевке, лишь покачивал хвостом – тот ударялся о песок и гравий, поднимая столб пыли и опавших листьев. Ноги длинного туловища преграждали выход к полям, мускулистые передние лапы не спеша топтали дорогу. На месте постоянной лежанки монстра давно образовались характерные отпечатки подушечек лап и длинный, змееподобный след от его тела.

Проблем у горожан всегда было хоть отбавляй. Но он, такой большой и страшный, занимал почётное первое место в их списке неприятностей. И, хоть лекоруст такого и не планировал, но всё равно собой гордился. У монстров в его возрасте мало целей в жизни. Кроме как убивать, калечить и иногда произносить задушевные речи заплутавшим в неверных истинах героям перед смертью.

К сожалению, не геройской смертью.

И вот у него всё шло своим приятным чередом, который в некоторой степени его устраивал.

Пока на свет не вышел рыцарь.

Рыцарь появился из-за угла: без лошади, развевающегося на слабом ветру герба и даже оруженосца, что было ужасным упущением с его стороны: без всего этого набора настоящего-бравого-рыцаря его образ выглядел не так внушительно, как у других.

Стёганый с одной стороны синий бувигер отливал позолотой заклёпок, за спиной влачился тёмный плащ, закреплённый на плечах сияющими железными ставками. В руке, затянутой в перчатку – опущенная острым концом в землю скучная глефа из серого скучного железа, нанизанного на обыкновеннейшее скучное древко. Таким даже имена не дают, потому что те, кто с таким безобразием ходит, в скорости надеются переменить орудие на нечто поинтереснее. Например, на проклятый во всех отношениях меч из жерла заснувшего вулкана где-то в далёких северных высотах или ещё нечто такое же весёлое.

Лекоруст опять зевнул – широко, поднимая продолговатую кошачью морду к небу и высовывая шершавый, куда страшнее любой наждачки, язык. Перекрывающие его голову, шею и длинную спину пластины отозвались хрустальным перезвоном. Солнце отразилось от них жёлтым, ослепляющим блеском. Когда же лекоруст щёлкнул клыками, золото брони жёстко, до отвращения немелодично заскрипело друг о друга. В отдалении послышался очередной удар хвоста о гравий.

Чудовище не глядел на рыцаря, хотя прекрасно знал, что он там, на тракте, и надвигается прямо на него: маленькое существо против существа гораздо больших размеров. Самоубийство в чистом виде.

Рыцарь уверенно шагнул в тень лекоруста, откинул свободной рукой плащ, оттопырил пальцы и прижал их к груди, там, где сердце. Он гордо вскинул голову, чтобы встретить опасность лицом к лицу, и уже готовился явить себя чудовищу очередным, привычным монстру и потому же ненавистным словесным потоком...

Но, занеся ногу, наступил на край плаща. И шмякнулся на тракт, раскинув руки и выронив глефу из зажатого кулака.

Лекоруст обратил-таки внимание на рыцаря: пронзительные кошачьи глаза уставились на распластанное перед ним тело, темнота белков заклубилась пляшущими в ней тенями. Ещё ни разу перед ним так легко не падали. За такую глупость и убивать-то жалко.

Чудовище потопало передними лапами и чуть наклонилось к человеку. Тот вскинул руку, неосознанно заставляя лекоруста выгнуть длинную шею назад, и, пыхтя, поднялся.

Плащ теперь закрывал всё величие рыцаря, и тот, впившись в него руками, пытался сорвать его синее великолепие с головы. Как обычно водится, получилось то у него не с первой попытки, но, как только тёмная ткань с гербом Объединения была побеждена и отброшена за спину, рыцарь встряхнул длинными тёмными волосами и сурово взглянул на чудовище карими глазами. На лбу его красовалась фероньерка – фигурная, не запятнанная царапинами, и, как не удивительно, золотая до скупого хруста в груди.

Глаза лекоруста многозначительно сверкнули, но чудище вновь приняло отстранённый вид.

Поддев глефу носком сапога, рыцарь подбросил оружие в воздух и залихватски поймал правой рукой. Направив кончик прямо в сторону сухого носа моргнувшего лекоруста, рыцарь с неожиданно-забавным дринейским акцентом наконец-то громко и уверенно произнёс:

– Я – Экслибран, наследник учения Объединения, Венценосный Стрäнствующий Рыцарь, воин и спаситель! Я пришёл Вас срäзить, о чудище, зовущееся лекорустом, в честном поединке, дабы освободить это селение от гнёта Ваших...

– Экслибран? Странное имя.

Рыцарь опешил, но глефы не опустил.

– Ну ja, – пожал он плечами, – это прöзвище.

– Прозвище? – Лекоруст, говоря, лишь приоткрывал пасть. В темноте это выглядело бы жутко, на свете же – просто странно. – Зачем говорить прозвище, если есть имя?

Экслибран стукнул себя в грудь кулаком. Может, сильнее, чем ему хотелось, потому что глефа едва заметно дрогнула, а сам он тут же опустил руку и попытался незаметно потрясти ушибленной кистью:

– Потому что это мой рыцарский обет. Каждый рыцарь даёт какое-то обещание перед тем, как стать учеником великих мастерöв, и подобно прöчим до меня я поступил также.

Чудище покачало головой, но о том, какую дурость сморозил молодой человек в его тени, не сказал. Лишь осклабился, наклоняясь и звеня пластинами: