Песня Селинаса

Авентюра вторая, в которой рыцарь чуть не умирает и смотрит на случившееся под другим углом

Итак, наконец-то!

Экслибран.

Замечательнейший рыцарь.

Один из лучших в своём выпуске, и это неопровержимая истина. Может, и самый лучший.

А он, определённо, был хоть чем-то из этих двух зол. Не зря же он вечный пример для подражания сначала для маленьких пажей, а после для вымахавших в высоченных подростков, – извечную головную боль Объединения, - оруженосцев, потому что в ту прекрасную пору своего взросления у них гонора было даже больше, чем у только-только пустившихся скакать по миру рыцарей. А это говорит о многом: рыцари попадали в переделки только на подъезде к границам, а оруженосцы – всё свободное от занятий и пристального внимания мастеров время.

Необузданное стремление доказать всем вокруг своё превосходство, понятное дело, и у Экслибрана давным-давно бурлило в груди. Только оно почти бесследно прошло, как наваждение или очень приятный сон: тому поспособствовали крепкие руки наставников и язвительные замечания уставших, спрятавшихся от странствий старших рыцарей, годами и кучей прошедших через их тренировки детей наученные всем замашкам малого народца. Суровый нрав смотрителей предусматривал подзатыльники и любые иные безумные и не очень наказания, которыми только можно наградить сходящих с ума учеников, при любой возможности или сбегающих в город, или разносящих внутренние дворы Цитадели. Однако дисциплина быстро заменяла собой навязчивые мысли. Настолько, что первое время младшие оруженосцы сбегали из-под присмотра настолько скрытно, насколько позволяли им это клацающие ножны на поясах. Экслибран же преуспел в искусстве побегов куда больше остальных: он предварительно избавлялся от ремней. Невероятная догадливость для рыцаря.

Так что юношеского азарта, невероятного запаса храбрости и капли проворства и всего, что так необходимо будущему герою, воспеваемому в балладах и высокопарных одах, новому Странствующему рыцарю досталось с лихвой именно с тех времён.

Одна лишь ничтожная мелочь омрачала его несформировавшийся ореол бравады и хоть какой-нибудь популярности.

Экслибран не был гением в выдумывании хитроумных планов или в предугадывании дальнейших событий. Перелезая через те же высокие стены, окружающие обитель рыцарской доблести, он не учитывал, что может свалиться на улицы Хадвиджис с грохотом, в ночной тиши сравнимым с сотрясанием мироздания.

Но так даже лучше. Как ему иначе побеждать врагов? Придумывать многошаговые планы для себя и для других? И только для того, чтобы решить, как они все вместе будут отпирать заднюю дверь полуразвалившегося, со всех сторон укутанного непроходимым плющом замка? Это же нелепость. Стопроцентный сценарий стопроцентной смерти.

Экслибран, наоборот, прекрасный воин, умелый ученик и достойный сын своей родины – Дринеи. Даже не думает, что делает. Чистейшие инстинкты и рефлексы. И шансы противоборствующих сторон сразу выравниваются пятьдесят на пятьдесят. Блеск!

И нечего удивляться тому, что он так слепо и так глупо обратился к собственной судьбе, встав к лекорусту, хоть и поверженному на первый взгляд, спиной. Среди всех имеющихся у рыцарей инстинктов они лишены самого важного – самосохранения. Они все небезопасно храбры.

Это, к слову, тоже малозначительный факт.

Ведь одно только по-настоящему плохо.

Экслибран точно не умеет летать.

А хотелось бы, потому что у лекоруста шея длинная, и голову он держит высоко и гордо. И, несмотря на то, что сидеритовые клыки режут кожу не хуже отточенных ножей, а руки ободраны до крови, как вода стекающей по локтям, падать не хотелось до отчаяния сильно. Иначе можно сломать шею и всё, к чему она примыкает. А всё это Экслибрану может очень даже пригодиться.

Монстр, и до этого бывший проворным и быстрым, как ласка, выворачивался, подныривал и вскакивал на узких уличках города, выгибаясь дугой и лишь чудом или желанием не задевая в панике разбегающихся людей. Им не повезло вылезти из укрытий на вездесущий свет раньше срока, после которого любой понимает: сейчас-то точно не задавит огроменный, невероятно тяжёлый, адски опасный и не шибко добрый монстр.

Теперь им приходилось спасаться бегством и подчёркивать внезапный страх быть убитыми новым способом: громкими криками. И стоило всё это секундного любопытства?

Что же. Этот день оказался особенным для всех.

Впереди, прямо перед массивной тушей обезумевшего от ярости лекоруста, возвышался пустующий шпиль башни, дребезжащий каменными стенами и окнами чистейшего дорогостоящего стекла – местный жрец собрал вещички сразу после первого появления нежданного гостя на главном тракте. Подумал, должно быть, что неприятное соседство затянется надолго, и никакой пользы и без того его тяжкой доле не перепадёт. А потому заранее додумался, что обитель лучше оставить до времён поспокойнее.

Оставленное, впрочем, не всегда остаётся нетронутым.

Наклонив голову и подставив лоб, чудовище без сожаления протаранил высокие стены.

Ну конечно.

Ему-то ничего от этого не сталось.

Экслибан, с пыхтением сумевший высвободиться по пояс, радовался свободе недолго. Моргнув стремительно приближающейся башне, он обречённо вздохнул и в последнее мгновение прильнул к морде монстра.

Рыцарь крепко зажмурился, чувствуя, как о лицо ударяется волна пыли, как она забивается в уголки глаз, и как он вновь соскальзывает в цепкие тиски чудовища, всё глубже погружаясь в его пасть. Все усилия, брошенные на получение хоть мельчайшего намёка на свободу, оказались напрасными. Как, впрочем, и попытка задержать дыхание.