Песня Селинаса

Авентюра шестая, в которой фрейр пытается вести гроссбух

Что можно сказать?

Ситуация складывалась самым наилучший образом.

Из всех самых худших образов из возможных, разумеется.

Но рыцарская летящая и разящая всё на своём пути мысль работает, относительно любой иной, слегка иначе.

Поэтому для Экслибрана происходящее означало лишь то, что в голове он сразу же начал перебирать разнообразнейшие варианты происходящего. Есть ли на свете чудища, меняющие течение мысли, испытывающие стойкость воли и вводящие в несусветную панику одним своим видом?

Было бы странно, не окажись их в бестиарии.

Нужно просто поверить на слово: Экслибран знал всё из того, чем себе душу не травили остальные. Зачем, действительно, обычным людям даже пытаться задумываться о том, чем отличается левкрота от мантикоры? Для них разница не слишком существенна: что то, что это – нещадные мрази (и это ещё сказано литературным дринейским языком в переводе на общий, которым, впрочем, Экслибран пользоваться ещё никогда не спешил – Венценосным рыцарям даже такой высокий литературный слог претит до горечи на языке), которые потопчут им огород, их самих и при этом ещё знакомыми голосами в самую чащу заманят и с хрустом ломающихся костей и испаряющихся иллюзий слопают. Единственное, что действительно этих монстров в глазах большинства отличает, так это наличие у левкроты премерзостно стучащих при каждом шаге копыт и постоянного ехидного хихиканья, а у мантикоры – пары перепончатых крыльев за спиной, скорпионьего жала в качестве хвоста и обрамлённого львиной гривой упыриного лица.

Рыцарь же знал чуточку больше, чем просто физиологические отличия одного вида монстров от другого. Анатомия, повадки, предпочтения в еде, базовые приёмы атак, места обитания, уязвимые места – всё это и большее составляло его не самые разносторонние, зато глубокие познания. Существуй у монстров по секундам расписанный рацион питания на день, Экслибран бы знал всё его меню.

Однако эти годами накопленные премудрости Экслибрана оказались пусты перед суровым ликом реальности, жалящим больнее отравленной иглы веретена.

Ни один монстр не мог заставить сразу нескольких человек забыть целые эпизоды из прошедшего вечера. Тем более такие разные.

Благо в такой несусветно удручающей ситуации такой бравый рыцарь, как Экслибран, мог найти не просто склянку с противоядием, а, пожалуй, целую сокровищницу с подобными ею ампулами. Правда, она бы тогда называлась лабораторией, а не сокровищницей, но Экслибран на такие мелочи внимания уже не обращал.

Прошла всего секунда после признания Ирдала и после того, как рыцарь принял решение:

– Нам нужно держаться вместе. Нам надо найти Линор.

Стрелок хотел было что-то сказать вместе с Экслибраном, но вместо этого внезапно одобряюще хмыкнул. Так, словно сам этому удивился:

– Это неожиданно отличная мысль.

– Если воспоминания были утеряны в пределах Полусумеречного Каскада, то это может значить лишь то, что монстр, их забирäющий, находится в черте леса или действует в пределах его рäдиуса. То, что мы забыли, прöисходило ночью, а значит время активности монстрä – тёмное время суток.

– Звучит логично, – всё ещё весьма дружелюбно произнёс Ирдал, хотя, судя по его тону, он начал улавливать в словах Экслибрана таящийся в них подвох. – Не знаю, что ты там мог ещё забыть, но тебе пошло это на пользу.

– Монстр не напал на нас, когда мы были вместе, и не напал на меня, когда я говорил с вальдхуттэрöм. Он очень осторöжен и чересчур скрытен. – В темноте глаза Экслибрана нехорошо сверкнули. Во всяком случае так их блеск расценил Ирдал. – Мне надо выяснить, что это за монстр.

Ирдал резко замолчал, и по этому молчанию рыцарь распознал сотню и даже больше не высказанных, но подразумеваемых… выражений...

– Это хорöший план, – улыбаясь, заметил Экслибран.

Стрелок сокрушённо покачал головой. Даже произнёс что-то тихим, но до чёткого ясным голосом. Рыцарь смог расслышать что, но воспроизводить это в каком-либо форме он бы не смог и не захотел. Опять же, Венценосные рыцари ограничивают себя в свободах всего, что выходит за рамки куртуазного лексикона.

До того, как Ирдал сказал бы ещё что-то про то, как, вернувшись в Дринею, он бы, например, поджёг Объединение, – это было частой его угрозой в ситуациях, подобной этой – по коридору разнёсся лязг с силой упавшего металла и чей-то невнятный вскрик не так уж далеко впереди. Эхо резкого звука рикошетом отлетело от каменной кладки и мхового ковра стен так, что надавило на уши ничем не хуже, чем бесконечные пустые разговоры рыцаря с бардом у костра. Теперь-то Экслибран понимал, что чувствовал стрелок, когда над его едва ли спящей душой рыцарь гоготал на пару с Линор и Кейлом ночи напролёт.

Экслибран и Ирдал синхронно дёрнулись, едва ли не отпрыгивая от звука, но с места не сдвинулся ни один, ни второй. Они переглянулись и посмотрели вглубь коридора только тогда, когда в его конце голос приглушённый и совсем не спокойный крикнул:

— Это даже не моё! Я не могу ломать из-за вас всё подряд, вы, пустоголовые чешуекрылые! У меня же даже нет денег на то, чтобы теперь это починить… Я же даже не знаю как деньгами пользоваться в принципе! Дома у меня была бартерная экономика, а не это монетное безобразие...

– Там действительно кто-то есть, – сам себе не веря, проговорил Экслибран.