Песня Селинаса

Авентюра десятая, в которой появляются подруга альбиноса и Загрей

– Вам повезло больше, чем мне, – зевая, сказал раскинувшийся над окном Талесин. Он лениво облокачивался о восходящую в пик черепицу и покачивал ногой, закинутой на другую. – Я-то её помню. Не сказать, чтобы она мне сильно понравилась. Я её…

Он приоткрыл крылья, раздумывая.

– … Характер не понимаю.

Экслибран вскочил раньше, чем Рая могла бы попытаться ухватить его за волосы звонко цокнувшим над самым рыцарским ухом клювом и попытаться ещё раз укрыть распростёртыми крыльями, как покалывающимся одеялом, под которым намного проще переждать и бурю, и подкроватных монстров. Ирдал перемахнул через подоконник с проворностью и лёгкостью, которую ему с достатком, который был потерян в Уранде, компенсировал ещё свободный хвост. Он попятился к рыцарю, но только затем, чтобы лучше видеть альбиноса, которого глазами пожирал такими злыми и полными ненависти, что рыцарь и припомнить не мог, когда видел стрелка таким злым. Возможно никогда.

– Где она? – повторил свой вопрос Ирдал, чей голос слегка подрагивал от переполнявшего его негодования вперемешку с клокочущей внутри яростью.

– Где, – сказал Талесин, карикатурно наклоняя голову к плечу, до предела расправляя крылья и широко раскрывая глаза. Он сделал ударение на одном-единственном слоге: – кто?

– Ты прекрасно знаешь кто.

– А ты прекрасно не знаешь её имени. – Альбинос опять склонил голову, но уже к другому плечу. – Но я знаю сразу три других.

Ирдал поджал губы, а на его лицо пала такая тень, что казалось она мрачнее самого дна Бездны. Он сделал шаг, прикрывая собою Раю.

Хотел бы рыцарь испытывать ту же злость, какую лелеял в себе стрелок. При этом Экслибран не понимал и половины того, что происходило.

Рыцаря теперь разрывали совершенно незнакомые ему чувству. Впервые за все те годы, что он провёл в радостном нетерпении перед опасностью, он испытывал… Нечто иное?

Экслибран не был привычен к новым чувствам. Поэтому то, что он сейчас не мог объяснить, его почти парализовало. Он мог только глядеть на Талесина, понимая, что сделать может слишком мало.

– Вы знали, что так будет, – внезапно сказал Экслибран, сам удивляясь тому, каким ровным и серьёзным у него был голос. – Знали, но ничего не сказали для того, чтобы предупредить. Зачем?

Талесин окинул рыцаря скучающим взглядом, который, впрочем, обратил на него моментально.

Альбинос всего на секунду задержался на маске.

– Это не то, что я просил найти, – недовольно заметил он.

Рыцарь сжал руки в кулаки, чувствуя то, как ногти впиваются в ткань лент.

– И это не то, – размеренно произнёс Экслибран, – что я спрäшивал.

Он тут же поморщился, услышав собственный акцент. Талесин же, услышав его, только оскалился.

– Ты всё ещё рыцарь, верно, Экслибран? – ласково вымолвил альбинос. Но выглядел он так, что сомнений не оставалось: он так же далёк был от желания погладить рыцаря по голове, как Экслибран был далёк от чистейшего говорения на всеобщем. – У тебя есть очень приятная черта: выполнять беспрекословно то, что сказано. Ну так и выполняй.

– Даже не думай, что можешь так с ним говорить! – взорвался Ирдал. – Мне плевать, что ты там знаешь. Где…

Альбинос, морщась, прервал его:

– Маска всё ещё в подземелье, – сказал Талесин, особо на стрелка не глядя. Он смотрел только на стушевавшегося Экслибрана, который, впрочем, стоял так же ровно и твёрдо, как и стоял до этого. Рыцарь чувствовал себя ребёнком, которого отругали перед всем классом, и который теперь не желал ничего больше, чем провалиться под землю или сгоряча выдумать план мести. Зная самого себя, Экслибран с сожалением понимал, что до второго варианта ему ещё дальше, чем до избавления от пресловутого акцента. – Ты был к ней очень близок, но твоя пропажа оказалась ещё ближе, и моей подруге идея поговорить с ней, а не с тобой, показалась гораздо заманчивей. К сожалению, мои отношения с моей дражайшей оставляют желать лучшего. – Он опять посмотрел на маску, но на этот раз с невозможной примесью отвращения и неподдельного сожаления. – Поэтому я лишён удовольствия лицезреть её так часто, как мне бы хотелось. И это не упоминая переговоры. Она к ним, к ещё большему моему сожалению, глуха. Я, впрочем, к её доводам тоже.

– Вы говорите о монстре? – неверяще промолвил Экслибран, вспоминая события в таверне и те отрывки мыслей, какие у него возникали при каждом прикосновении к лентам. – Невозможно. Каким обрäзом Вы приручили чудовище таких рäзмерöв? Оно же невербальное.

– О, тут ты ошибаешься, рыцарь. Она-то как раз вербальная, только не в том смысле, в каком ты хочешь думать.

– Это невозможно, – отрезал Экслибран. – Но почему Вы не можете сказать нам, где конкретно найти… Её? – Рыцарь сделал движение рукой, по которому должно было стать понятно, что он имеет в виду далеко не монстра. – Она спустилась в подземелье только для того, чтобы помочь Вам же.

– Это самая печальная часть. – Альбинос прикрыл лицо крыльям от настойчивого сияния луны. – Я не знаю, где логово моей подружки. Подземелье, особенно такое подрезанное, часто меняется, и ты это знаешь лучше, чем я. И судьба певички… Не то, чтобы меня интересует. Больше нет.

Ирдал настороженно навострил кончик хвоста.