Песня Селинаса

Авентюра одиннадцатая, в которой Белый Ворон покидает землю Странника

Приём им действительно оказали королевский.

Почти.

Рейнгардт потёр глаза. А потом ещё раз и ещё, пока уголки век его не начали розоветь, а осознание до него не дошло в полную силу. Это им всем ещё повезло, что по пути из подземелья они успели спрятать Кейла обратно в фонарь. Фрейр уже наверняка был слишком стар для того, чтобы выдержать потрясение не только от вида побитых и покрытых кровью смертных младше двадцати пяти лет каждый, но и от вида полыхающего дикого осколка души самой Древней огня.

– Миг, это что?! – воскликнул наконец Рейнгардт, едва не хватаясь за мокрые распущенные волосы, но вовремя спохватившись. – Миг… Дети! Что с вами произошло?!

– Дядя Рейн, у нас в подвале жил огромный монстр, – ответил ему Миг. Вместе с Загреем рыцарь, бард и стрелок стояли под куполом храма. В том самом месте, которое Экслибран сравнивал с прекраснейшей из оранжерей, на которое Ирдалу было, в общем-то, всё равно, и которое с внезапным любопытством принялась разглядывать Линор. В лунном свете видно было, как ей досталось от чудовища. Но кроме синяков и пары порезов у неё ничего больше не было. Разве что прошедший испуг. – Эти трое его убили.

Фрейр во все глаза смотрел на всю четвёрку. Пока и без того огромные, круглые глаза его не стали походить на почти такой же идеальный круг, какие имели кувшинки в его пруду рядом.

– Ты, – Рейнгардт указал на Линор. – Кто ты?

– Я Линор, – весело поклонилась бард.

– Отлично! Я Рейнгардт, – тем же тоном и с посветлевшим лицом объявил фрейр, с ту же самую секунду возвращаясь к накатившей на него суровости. – И ты, – он указал на Экслибрана. – Быстро сели на скамейку! Ты, – он указал на вскинувшего брови Ирдала. – Идём со мной, у меня есть травы и бинты. А ты, – с тоном гораздо более устрашающим он обратился к дрогнувшему Мигелю, – рассказывай всё, что было. Нет-нет, дети, не вы, вы и так устали. Сидите и отдыхайте. Хватит с вас.

Но на деле они рассказывали тоже. Это напомнило Экслибрану то, как ещё в Дринее они часто заваливались в главный дом среди прочих построек в маленьком поселении семьи Ирдала и наперебой с самыми младшими его двоюродными братьями и сёстрами рассказывали его матери всё, что произошло за день. Обычно событие, о котором они пытались поведать, на весь разношёрстный десяток оказывалось одно, поэтому то, что происходило на кухне общего дома, нельзя было назвать равной борьбой даже для рыцаря.

Фрейр попеременно кивал, раздражался и огрызался, но к Линор и Экслибрану относился так бережно, как только мог со своими острыми коготками на вполне человеческой руке. Ирдал лучше него, однако, обрабатывал и обматывал все раны, до каких мог добраться, а потому выходило, что на скамейке сидела вся троица, в то время как Мигель, постоянно жестикулируя, громко и цветасто пересказывал свою версию событий. Она, впрочем, недалека оказалась от их версии. А Экслибран сидел, отставив руку так, чтобы Ирдалу было удобнее её бинтовать, и заслушивался Загрея.

– … Я не особо понимал, почему, выходя с точной мыслью о том, что сегодня мы будем сеять поле, мы собирали уже результаты посева, конечно, но списывал всё это на чудо нашего климата, – объяснял он, – Кажется, я ещё раньше этого замечал, что что-то происходит вокруг не то, но у меня не было никаких доказательств. Если кто и заезжал случайно к нам, то надолго они… Не оставались. И уж точно не лезли в канализацию.

– Не могу поверить, – ворчал Рейнгардт. – Всё это время под нашим носом. И что в итоге? Сотни потеряны, ещё две сотни пропали без вести.

Он внезапно навострил уши и распушил хвост. И в нескрываемом ужасе оглянулся на Мигеля:

– Что я скажу твоему отцу?

И опять он вздрогнул:

– И твоей матери?!

Загрей застыл, будто слова фрейра до него долетали особенно медленно, и нескрываемым страхом произнёс:

– Что я скажу матушке?

– Прошло несколько лет, – встрял Ирдал, сосредоточенно наматывая оставшиеся бинты на деревянную, ломкую катушку, – вы уверены, что это ещё имеет значение?

Фрейр и Мигель с насчитываемыми эмоциями на лицах посмотрели на него:

– Что ты имеешь в виду?

– Монстр забирäла воспоминания, – сказал Экслибран, проверяя повязку. – Теперь, когда она мертва, они начнут постепенно возврäщаться. Но вы, как непосредственные участники прöизошедшего, лучше рäзбираетесь в том, что было. А остальным, подверженным заклинанию столь долго, потребуется горäздо больше времени на то, чтобы прийти в себя. Раз их память была модифицирöвана, чтобы прöживать один и тот же день рäз за рäзом, то и память отца и матери Мигеля была модифицирöвана тоже с той целью, чтобы они забыли о корöлевстве и о тех, кто в нём живёт.

Рейнгардт неуютно потоптал лапой траву.

– И откуда такие выводы?

– Ирдал, даже глядя на карту и видя ваше королевство, не мог вспомнить, что оно такое, – пояснила Линор. И лучезарно улыбнулась, будто один факт её улыбки способен развеять любые тревоги и переживания. Жаль, что не в этом случае: – А Ирдал знает очень много.

– Мой дядя года три примерно назад ехал на ярмарку сюда, – добавил стрелок, кивая словам жрицы. – Только он очень быстро вернулся. Не смог вспомнить, куда ехал. Все остальные тоже не смогли.