Песня Селинаса

 Авентюра двенадцатая, в которой делаются щедрые подарки

На Экслибрана в конце концов снизошло спокойствие и то благоденствие, какое получить можно только в редких случаях. Для него таким случаем был отход ко сну, когда он ложился на мягкую кровать и чувствовал, как всё тело расслабляется вместе с ним. И он тут же ускользал в сон. Ещё лучше сказать: моментально.

На сей раз рыцарь не спал, хотя ощущения его почему-то были до странного близки ко сну. Может, потому, что ему наконец выпала удача поесть.

Он может сколько угодно пытаться отречься от предлагаемой, бесплатной и оттого в сотню раз вкусной еды в силу различных, зачастую личных и исконно рыцарских причин, но у него, по счастью, ничего не выйдет. Ирдал и Линор очень пристально следят за этим процессом. Если вдруг по чьему-то щедрому предложению едят они, значит, рыцарь ест тоже и желательно за троих.

Понять, что Экслибран был счастлив от стечения таких обстоятельств, можно было понять только по его затяжному молчанию, когда он ел. Но сейчас он ел меньше, чем обычно, а жевал дольше, чем нужно, и это было необычно.

Потому что за столом сидели все, кто присутствовал в храме. На одной лавке Ирдал и Линор сидели с двух сторон от Экслибрана, словно сторожа его, чтобы предотвратить любые резкие движения в попытке бегства, а напротив – заметно подобревший Рейнгардт, отпивавший из бокала так же часто, как он по волшебству наполнялся до краёв без всякого державшего бутылки вина лакея, Странник и притихший Мигель. Загрей не мог перестать смотреть на величественного фрейра, слушать его речи и потихоньку сучить ногами под столом. Он пребывал в радостном возбуждении настолько, что вокруг его рогатой короны проросли завитки виноградных лоз.

– … Если бы я только знал, что это твой папаша, я бы сам с ним разобрался. Гораздо раньше, – произнёс Рейнгардт, помахивая бокалом и глядя, в общем-то, в одному ему известную точку. – Столько лет проторчать здесь, думая, что всякий новый день – это день инвентаризации… Он превратил мои не самые лучшие, но всё же годы в кошмар.

– Мой хитрый лис, ты, хоть и умён, но вся твоя бравада осталась бы на том самом месте, где ты бы с ним встретился, – лаконично парировал Странник. Колокольчики в его рогах затрезвонили, когда он слегка повернул голову к троице. Сидящая по левую руку от Экслибрана Линор перестала жевать, и хруст прекратился. Кашу она не способна была есть в чистом виде. Поэтому ела с сахаром. То ли нарочно, то ли специально насыпав его в таком количестве, что на каждой зачерпываемой ею ложке было больше кристалликов, чем их общего позднего ужина и раннего завтрака. – Я приношу свои извинения за произошедшее с моим отцом. Поверьте, больше вы его не увидите: он нечасто появляется перед одними и теми же людьми два раза. А сюда уж точно больше не вернётся.

– Кто он вообще такой? – прервал собственное молчание Ирдал. Он не желал заговаривать громче писка Соннэ, поэтому шёпотом до этого пару раз переговорил с Линор, рассказав ей всё, чего она могла ещё не знать, и с Экслибраном, больше интересуясь тем, всё ли у него в порядке. Рая, сидевшая на его плече, дремала до той поры, пока стрелок не заговорил.

– Вальравн, – просто ответил Странник. Стрелок скривился. – Да. Тот.

– Что значит «тот»? – вклинилась Линор.

– Вальравн – тот, из-за кого произошло слишком много событий, – нехотя произнёс Ирдал. Странник просто смотрел на него, едва моргая длинными пушистыми белыми ресницами. Стрелок отвернулся. – В моём доме верят, что он – причина исчезновения Ганны.

Экслибран что-то помнил про Ганну, хоть и не смог бы с уверенностью сказать о том, что из его воспоминаний является ложью, а что – непреклонной истиной. Правдиво было лишь одно: Ганна была когда-то Вечной, первой из всех сумевшей дожить до статуса Древней. И пропасть при обстоятельствах, которые невозможно уже было бы раскрыть. Прошла не одна тысяча лет.

Странник моргнул.

– Скорее всего так и есть.

– И он же – противоположность Полоза.

– Самой Смерти? – переспросил Экслибран. – Так рäзве может быть?

– Он – насильственная смерть. И сам же он и является тем, кто её сеет. – Ирдал исподлобья взглянул на величественного фрейра. – Но каким образом он приходится тебе отцом?

– По банальному образу. Полоз – отец моей матери. Вальравн приходится ему зятем.

Линор, прикрыв рот, закашлялась. Ирдал скривился ещё сильнее, а Экслибран нахмурился. Мигель оглядел всех присутствующих, будто удостоверяясь в том, что он не один это слышит, а Рейнгардт согласно закивал.

– Я стесняюсь спросить, – произнесла жрица после того, как пару раз ударила себя кулаком в грудь и хорошенько откашлялась. – Как поживает твоя мать?

– Никак, – пожал плечами Странник. – Вальравн её убил.

Рыцарь сглотнул.

– Он убил дочь самой Смерти?

– Приёмную дочь, если это имеет для вас различие, – бесстрастно ответил и на это Странник. Хоть и было видно, что этот разговор ему значительно наскучил относительно того, с каким жаром он сгонял всех присутствующих сесть за стол. – Это делает меня Мартом, сыном Ульдры. Полоз дал мне имя, но я предпочитаю довольствоваться званием.

– К Вам можно обрäщаться по имени? – с надеждой улыбнулся Экслибран. Ему просто нравилось то, как звучит настоящее имя Странника. Такого он раньше не слышал.