Песня угасающего эфира

Глава 2

«Помни о земле под ногами, и она не предаст тебя».

В этот день чтят не только землю и камень, но и всё, что даёт опору: дом, семью, ремесло, традиции. Это самый «приземленный» и практичный день праздника.

Шум Праздника Света не стихал, он лишь менял свои оттенки. Если вчера, в День Аэриона, он был звенящим и пронзительным, то сегодня, в День Террана, он стал тяжёлым и гулким. Глухие удары молотов о наковальни, ритмичный топот ног в шествии, грохот каменных шаров — всё это отдавалось в висках Ханны монотонным гулом, под который хотелось прикрыть уши и не слышать ничего.

Она сидела на низкой каменной скамье в «Садах Тишины», пытаясь заглушить внутреннее эхо. Этот маленький парк на окраине площади был её спасением — островком тишины посреди давящего веселья. Воздух здесь, среди папоротников и стриженых изгородей, казался чуть плотнее, чуть стабильнее.

— Нашла! Я же говорила, что она сбежит от этого грохота!

Иллиана, радостная и возбужденная, пробилась сквозь кусты, таща за руку не менее восторженного Меллиса. Её щёки горели румянцем, в глазах плескался восторг, от которого Ханне становилось горько и одиноко.

— Ханна, тут на площади делают личные печати из воска! Настоящие, с любым узором! Пойдем, пока очередь не заняли! — Иллиана схватила её за рукав, и Ханна почувствовала, как сквозь ткань передаётся её лихорадочный жар.

Она хотела отказаться, сказать, что у неё болит голова, что ей нужно домой. Но её взгляд случайно скользнул чуть дальше, за спины друзей. И она замерла.

Под древней аркой, увитой диким виноградом, стояла небольшая группа молодых людей. Они не смеялись и не толкались. Они стояли с тем видом спокойного, почти скучающего превосходства, который выдавал в них выходцев из Академии или детей высокопоставленных чинов. Их одежда была тёмной и строгой, без единого намёка на праздничный яркий цвет. И в центре этого безмолвного круга, безупречный и недвижимый, как один из камней в саду, стоял Каэлен.

Он не смотрел на своих спутников. Его холодные синие глаза были прикованы к ней. Он видел, как Иллиана дёргает её за руку, видел её бледность и испуганный, затравленный взгляд. И в его взгляде снова читался не интерес, а тот самый аналитический голод. Он изучал феномен. Аномалию.

Иллиана, заметив направление её взгляда, фыркнула:

— О, «сиятельства» соизволили покинуть свою башню. Не обращай на них внимания. Они тут как инопланетяне в зоопарке. Пойдем, там куда интереснее!

Меллис неуверенно покосился на группу Каэлена.

— Может, не надо? Они же... смотрят.

— Пусть смотрят! — Иллиана намеренно громко рассмеялась, и этот звук резанул Ханну по нервам. — Мы идём делать настоящие вещи, а не стоять как памятники самим себе!

Ханна позволила увлечь себя обратно на площадь, чувствуя, как невидимая тяжесть давит на плечи. Каждый шаг давался с усилием. Эта мимолетная встреча чётко обозначила пропасть. Он и его мир — наблюдатели. Она и её друзья — часть этой живой, шумной, умирающей жизни.

Площадь встретила их новой волной гула. Ярмарка Ремёсел Террана была в самом разгаре. В воздухе висели запахи раскалённого металла, свежей глины и грубого хлеба. Иллиана потащила их к небольшому столу , где мастер-литейщик отливал из бронзы маленькие печати.

— Смотри! — восторженно сказала она, указывая на Символический Столб, в который люди по очереди вбивали «гвозди единства». — Каждый удар — это клятва дому и миру!

Ханна смотрела на столб. С каждым ударом молота по бронзовому гвоздю она вздрагивала, ощущая удар где-то глубоко внутри, в самой сердцевине своего существа. Ей казалось, что с каждым новым гвоздем дерево не укрепляется, а стонет от боли. Она видела не символ единства, а искалеченное, израненное тело.

— Ханна, смотри, какая красота! — Иллиана потянула её к соседнему столику , где гончары проводили мастер-класс. — Сделаем себе по кувшину на счастье!

Ханна машинально взяла в руки комок влажной, прохладной глины. И тут же выронила его, едва сдержав крик. Глина не была инертной. Она пульсировала у неё в пальцах, тёплой, липкой, почти живой массой. От неё исходила тонкая вибрация — не жизнь, а её жалкая, примитивная пародия.

— Что? — удивлённо спросила Иллиана.

— Он... он живой... — прошептала Ханна, с ужасом глядя на свои испачканные пальцы.
— Конечно живой! Всякая глина дышит, пока не обожжёшь, — весело парировала подруга, не понимая сути её ужаса.

Отшатнувшись, Ханна упёрлась взглядом в землю. Её сердце бешено колотилось. Ей нужно было убежать. Найти что-то настоящее, твёрдое, незыблемое. Её взгляд упал на большой рунический камень в центре площади, к которому медленно подходили люди для вечернего ритуала.

«Услышь Сердце Камня», — вспомнила она.

Подойдя к нему, когда основная толпа уже разошлась, она сжала дрожащие пальцы в кулаки и сделала глубокий вдох. Потом, почти против воли, она прикоснулась ладонью к шершавой, прохладной поверхности камня.

Она ждала почувствовать то, о чём говорила бабушка, — глубокую, древнюю стабильность, ровный гул покоя.

Вместо этого её ударило волной леденящего одиночества. Это был не холод температуры, а холод пустоты, абсолютного отсутствия. А потом, в самой глубине этого мрака, она увидела её — тонкую, как паутина, трещину, пронизывающую сердцевину камня. Трещину в самой реальности. Ещё чуть-чуть — и всё рассыплется в беззвучный, беспамятный прах.

Она резко отдернула руку, как от огня, и отступила, наткнувшись на кого-то.

— Осторожнее, — раздался над её ухом спокойный, ровный голос.

Она обернулась. Перед ней стоял Каэлен. Его друзей нигде не было видно. Казалось, он появился из ниоткуда.

— Ты... — она не нашла слов.

— Я наблюдал, — сказал он просто, его взгляд скользнул с её испуганного лица на камень и обратно. — Ритуал требует внутренней тишины. А тебя, Вайлдспринг, сегодня переполняет шум. Интересно, что именно ты услышала, прикоснувшись к нему?