Песня угасающего эфира

Глава 3

Белоснежная скатерть была накрахмалена до хруста, а серебряные приборы лежали безупречными линиями, словно выставленные для инспекции. Завтрак в семье Каэлена был тихим сражением, где слова выполняли роль шпаг.

— Твоё присутствие на Празднике Света было бы знаком уважения к Совету, — произнёс его отец, Арвин, не глядя на него. Голос был ровным, как поверхность озера в безветренный день. — Люди ждут.

— Люди ждут зрелищ, — парировал Каэлен, следя, как солнечный луч играет на лезвии его ножа. — Моё присутствие его не обеспечит.

— Речь идёт о демонстрации стабильности, — вступила мать, Лианна. Её пальцы изящно обхватили чашку. — Когда устои дают трещину, важно показывать единство. Даже если оно... иллюзорно.

Её взгляд скользнул по нему, и Каэлен почувствовал знакомый холодок в животе. Она всегда видела слишком много. Она не просила его играть по правилам — она просила его создавать видимость. Как и все они.

— Устои, что трескаются оттого, что один человек не надел праздничный наряд, и так уже ничто не спасёт, — сказал он, отодвигая тарелку. — Мне нечего там делать.

Он встал. Тишина, последовавшая за его уходом, была гуще и красноречивее любых упрёков.

---

Он пришёл в Сады Тишины не за тишиной, а за её эхом. Здесь, в тени арок, гвалт праздника превращался в отдалённый, почти неразличимый гул. Его друзья уже ждали его.

— Наконец-то! — Элиан, вечный двигатель их компании, жестом пригласил его присоединиться. — Мы уж думали, ты предпочтёшь общество пыльных фолиантов.

— Он всегда его предпочитает, — с сладкой улыбкой заметила Серафина, тут же поймав его взгляд. Её внимание было таким же настойчивым и пустым, как жужжание мухи.

Они заговорили о празднике, и Каэлен позволил словам течь мимо себя. Это был привычный шум, фон, не требующий осмысления. Пока Марк не указал в сторону ярмарочной площади.

— Смотри, всё того же поля ягоды. Вайлдспринги.

Каэлен не повернул головы. Он и так знал, что они там.

— Иллиана хоть с огоньком, — заметил кто-то. — А тот, Меллис, вечно выглядит, будто его на аркане сюда притащили.

— Серафина, а ты с ними не водишься? — с притворным участием спросил Элиан.

— У нас разные интересы, — мягко ответила она, и в её голосе прозвучала сталь.

И тогда Элиан, с ленивой усмешкой, перешёл грань.
—А та, что всегда молчит... Ханна, кажется? Выглядит сегодня бледнее обычного. Наверное, их родовые чудачества дают о себе знать. Говорят, у них в роду...

— Заткнись.

Слова сорвались с губ Каэлена прежде, чем он успел их обдумать. Они прозвучали тихо, но с такой сконцентрированной холодностью, что Марк осекся, а на лице Серафины застыла маска изумления.

Каэлен медленно поднялся. Он смотрел не на Марка, а куда-то сквозь него.
—Твои шутки уступают в остроте даже здешнему праздничному вину. И так же отдают гнильцой.

Не дав им опомниться, он развернулся и ушёл. Он не слышал их возгласов. Он чувствовал лишь одно — жгучую потребность оказаться подальше от этой пустоты.

---

Он шёл, не разбирая дороги, и снова оказался у старого рунного камня. И снова она была там.

Ханна стояла к нему спиной, её ладони прижаты к шершавой поверхности. Она не просто касалась его. Она внимала. Вся её поза была напряжена, будто она ловила тишайший звук, недоступный никому другому.

Каэлен замер в тени, наблюдая. Он видел, как её плечи напряглись, как спина выгнулась от внезапной, беззвучной боли. Она отшатнулась, как от удара током, и, сделав неуверенный шаг назад, наткнулась на него.

Она резко обернулась. Её глаза, широко распахнутые, были полны не испуга, а стыда. Стыда за свою уязвимость, которую он снова подловил.

— Ты…, — прошептала она, и её голос дрогнул.

— Я наблюдал, — сказал он просто, его взгляд скользнул с её испуганного лица на камень и обратно. — Ритуал требует внутренней тишины. А тебя, Вайлдспринг, сегодня переполняет шум. Интересно, что именно ты услышала, прикоснувшись к нему?

В этот миг не было ни фальшивых праздников, ни надменных друзей, ни давящих ожиданий. Была лишь эта девушка, её боль, которая вдруг стала для него единственной реальной вещью во всём этом вымышленном мире.

Он всё ещё не понимал её. Но он больше не мог ей не верить.