Песня угасающего эфира

глава 4

Она сидела на полу в гостиной и слушала, как мать напевая, заплетает ей косы. Пальцы Розалин были нежными и теплыми.
“…И будет твой путь освещен, дитя мое, светом, что живет в нас…”
— Мама, а почему мы можем слышать песню эфира, а другие нет?— спросила она во сне, как когда-то в детстве.
Розалин улыбнулась, но в ее глазах была бесконечная усталость, которую Ханна не понимала. “Все могут услышать песню эфира, дочка. Просто не все прислушиваются к нему.”

Сон сменился, поплыл, потемнел. Теперь она не в своей комнате, а где-то за дверью. Повсюду бегали помощницы мамы, с пеленками в руках. Их лица были бледными и уставшими. Из-за двери доносились сдавленные стоны, а потом — пронзительный, чистый крик.
И тут же — чужой, резкий голос местной знахарки: “ Розалин…она не жилец. Отдала все силы, все, что осталось от эфира в ней… ребенку.”

Ханна проснулась. Не от крика, в котором смешалось ее имя с именем матери, а от тишины, что наступила после него. Горло сжал ком, а в ушах стоял тот самый, леденящий звук обрывающейся жизни. Она лежала, глядя в потолок, пытаясь согнать расплывчатый образ знахарки. За окном царило предрассветное марево, но город уже не спал. Все готовились к предпоследнему празднику Света. Ханна медленно встала с кровати, подошла к окну, прижавшись лбом к прохладному стеклу. Все веселились. Дети, с перепачканными лицами от звездной краски, смеясь носились на дорогах, прямо под ногами взрослых.

Тихо выбравшись из комнаты, она заглянула в соседнюю. Меллис спал, зарывшись лицом в подушку. Ханна мягко тряхнула его за плечо.
— Мелл, подъем.
— М-м? Еще пять минуточек…
— А ну-ка быстрее! — она щеткой заставила его вздрогнуть, а потом согнуться в позу креветки. — Бабушка оладьи жарит. Если не встанешь, я съем твою порцию.
На кухне пахло медом и жареным тестом. Бабушка Аурелия обернулась на их вход. Ее взгляд, мягкий и знающий, скользнул по внукам.
— Что-то вы сегодня рановато. Вот, помогите старой, накройте на стол.
— Это все Ханна! Сама спать не хочет, и другим не дает.
После завтрака Меллис отправился помогать Нубейлам с шарами для представления, а Ханна осталась наедине с бабушкой.
Ханна сидела, сжимая в руках кружку с остывшим чаем. Ее взгляд был пустым и устремленным в одну точку. В доме стояла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в печи.
— Опять не спала, дитя мое? - мягко спросила она, подходя к столу.
Ханна взрогнула, словно возвращаясь из далекого путешествия.
— Они не отпускают, - ее голос прозвучал хрипло и устало.- Сны.
Аурелия села напротив, положив свои морщинистые руки на стол.
—Какие сны, Ханна?

— Про... про тот день. — Ханна закрыла глаза, её лицо исказилось от боли. — Я слышу её голос. Мамин. Она пела мне, заплетала косы... А потом... — она сделала глубокий вдох, — потом я слышу, как она умирает. Этот шёпот знахарки: «Она не жилец... отдала последние силы...»

Она подняла на бабушку мокрые от слёз глаза.
—Почему я должна это помнить? Я не хочу это видеть! Я не хочу это слышать!

Аурелия медленно встала, обошла стол и прижала внучку к себе. Её руки дрожали.
—Память — странная штука, дитя моё. Она хранит не то, что мы хотим помнить, а то, что нам нужно нести.

— Но зачем? — всхлипнула Ханна, уткнувшись лицом в грубую ткань бабушкиного платья. — Зачем мне нести эту боль?

— Потому что их жертва не должна быть напрасной, — тихо прошептала Аурелия. — Твоя мама отдала тебе всё — свою жизнь, свою силу, свой дар. А твой отец…погиб во время боя, навсегда оставшись героем. Они живут в тебе. Не только в снах, но и в каждой клеточке твоего тела. В этой способности чувствовать мир.

Ханна отстранилась, смотря на бабушку с новым пониманием.
—Значит... эти сны... это не проклятие?
—Это эхо любви, Ханна. Страшное, болезненное, но... это всё, что от них осталось. И твоя задача — не убегать от этого эха, а научиться жить с ним. Превратить эту боль в силу.

— Я не знаю, смогу ли я...
—Ты сможешь, — твёрдо сказала Аурелия, беря её лицо в свои руки. — Потому что ты — дитя Розалин и Лориана. И в тебе живёт их любовь. А любовь сильнее смерти. Сильнее любой боли.
—Пойдем, — сказала она просто.
В саду, где утреннее солнце разгоняло росу, Аурелия велела ей закрыть глаза.
—Забудь о боли. Ищи жизнь.
Ханна повиновалась. Терпкий звездный шалфей, сладковатый лунный вереск, переливчатые трели пероховодов. Где-то пробежал шелкокот, и Ханна уловила легкое, пугливое прикосновение его ауры.
Он…живой. Настоящий. Как и я.
Это не был один сплошной крик. Это была симфония. Впервые за долгое время в ее груди просветлело.
———
Вернувшись в дом и переодевшись, Ханна встретилась с Иллианой на площади. Та, сияющая, потащила ее в волшебный театр.
В прохладном полумраке актрисы разыгрывали легенду о Люмене.
“Он не нес свет в себе, как факел. ОН был первым, кто увидел искры жизни в других. Он собрал все эти искры в ладони и подарил их миру, чтобы в самую темную ночь у нас было, что беречь.”

Ханна смотрела на изящных актрис затаив дыхание. Под ярким светом шаров и ламп, крылья красавиц переливались перламутом словно лунный камень. Они парили над сценой словно бабочки.

Когда представление закончилось, вечер уже вступал в свои права. У костра на окраине площади Меллис подбросил в огонь горсть огневиц. Они взорвались снопом искр. Пошла кругом чашка с сидром, завязался разговор, полный смеха.
—Помнишь, как Ханна в прошлом году пыталась приручить того дикого крылатика?—хохотал Меллис.—А он утащил твой венок!—А ты пытался подражать жрецам Террана и чуть не засыпал себя с головой грязной землей!—парировала Иллиана.

Ханна смеялась вместе со всеми, и на мгновение ей показалось, что все как прежде. Пока Меллис не поднялся, потянувшись.
—Ладно, народ, моя очередь дров подкинуть. И…отлить, простите за подробности.
Как только он скрылся в темноте, Иллиана придвинулась к Ханне.
—Значит..—начала она наконец, отчетливо выговаривая слова,—этот Каэлен. Он тебя везде преследует?
Ханна вздрогнула.
—Почему ты…?
—Потому что я видела, —Иллиана отложила травинку, которую до этого держала во рту, и посмотрела прямо на нее. — Недавно. У рунного камня. Я шла за тобой, потому что ты выглядела..не в себе. И я видела, как ты прикоснулась к нему. Как тебя чуть не вывернуло наизнанку. А потом появился он. Стоял, смотрел, как будто ты — интересная задача по алхимии.
Ханна почувствовала, как по спине побежали мурашки
—Ты…подслушивала?
—Я наблюдала, — поправила ее Иллиана без тени смущения. — За подругой, которой явно плохо. Так что не уходи от темы. Что это было, Ханна? Почему ты отшатнулась от камня, будто тебя ударили? И что этому Каэлену от тебя нужно?
Ханна закрыла глаза. Скрывать это стало невыносимо.
—Камень… он мертвый, Иллия. Вернее, в нем есть… трещина. Не на поверхности, а внутри. Будто сама реальность надломилась. А когда я это почувствовала стало так холодно и пусто…
Она замолчала, подбирая слова.
Иллиана свистнула.
—Трещина в реальности. Звучит как бред. Но я тебе верю. — Она помолчала. —А этот тип…Ханна, он опасен. Не в том смысле что он тебя ударит. Но этот холодный, изучающий взгляд…Он видит в тебе объект.
Ты это понимаешь?
— Понимаю, — тихо ответила Ханна. — Но когда все вокруг думают, что я просто чудачка, а один человек, пусть и таким странным способом, признаёт, что со мной происходит что-то реальное... это... затягивает.