Песочный замок

Глава двадцатая. Гномы и кукольный домик

Утро было пасмурным. Эрни и Том разобрали почти половину снов, в хаосе валявшихся на полу, и теперь снова пили кофе с бутербродами. Работать вдвоем по очереди было гораздо легче. Отдохнув, пока Том раскладывал сны «по полочкам», Эрни снова мог делать это сам.

Но все-таки они устали. К тому же в двенадцать он обещал быть у Нины.

— Том, а когда ты начал собирать сны?

— Знаешь, даже не помню точно. У нас в семье все этим занимались, по крайней мере, начиная с моего прапрапрапрадедушки. Но мое дело некому продолжить, поэтому я очень рад, что мы с тобой встретились.

Том, как обычно, устало смотрел в окно, скрестив на груди руки.

— Если бы я тебя не встретил, никогда бы не подумал, что сны, которые снятся людям, могут вот так лежать где-то, в чьей-то маленькой квартире. Это похоже... не знаю... на странную коллекцию редких вещей...

— Сны не предметы, Эрни. Одни из них становятся воплощенными идеями, другие живут как память, третьи олицетворяют надежду и веру, другие — заветные мечты, которые ищут возможности осуществиться, некоторые из них — боль, которую излечит время, некоторые — утрата, которую ничем не восполнить... Знаешь, я мог бы продолжать долго, но есть вещи, которые опасно называть словами. Словами можно выразить не все на свете.

— И мы храним все это?

— Да, Эрни, кто-то должен хранить. Ты можешь представить себе мир без надежды, без мечты, без идей, без исцелений и чудес?

— Наверно, это был бы очень угрюмый, несчастливый мир.

— Ты прав. Поэтому мы и здесь, так ведь? Ты ведь хочешь жить в счастливом мире, как и я.

Том был поистине уникальным человеком: он говорил о счастье с глубоко печальным лицом и смеялся, когда другие умерли бы от страха или разразились бы криком.

* * *

Нина встретила Эрни на автобусной остановке, с которой они позавчера отправлялись в пригород. Ушастик снова торчал из-под ее пушистого шарфа, принюхиваясь и фыркая.

Они свернули в узкий извилистый проход и прошли немного вперед, вдоль железного забора. Нина отперла калитку, и они вошли во двор. Точнее, дворик. Он был изолированным, но совсем крошечным. Узкая тропинка, ведущая к дому, была расчищена и посыпана песком. Эрни почему-то был почти уверен, что тропинкой занималась Нина. Ведро с песком и квадратная лопата стояли у железного забора.

Дом Нины производил странноватое впечатление. Эрни мог бы сказать, что это миниатюрный коттедж с претензией на дворец. Или игрушечный домик для принцессы, который ради шутки увеличили до человеческих размеров.

— Твой дом очень красивый.

— Да, он действительно милый. Но мама и папа все время работают, чтобы расплатиться за него. Я почти никогда их не вижу: раньше были няни и учительница, теперь я сама по себе. Зато я все умею: готовить, убирать, стирать, шить и гладить, пересаживать цветы, подстригать газон, оплачивать счета... Маме некогда все это делать. А еще она ненавидит животных в доме. — Ушастик, не обращая внимания на слова Нины, громко мурлыкал, стоя на ее плече, «бодая» чумазым лбом ее щеку.

— Это... немного грустно.

— Насчет животных?

— Насчет тебя. Ты как будто совсем одна...

— Я привыкла.

— Ясно.

— А что это там? — За спиной Нины виднелась еще одна небольшая постройка бледно-розового цвета.

— А, это... летняя беседка. Пойдем покажу.

Идти было недалеко: дворик был совсем небольшим.

На покатой розовой крыше лежала толстая снежная шапка. Сетчатые «стенки» оплетали обледенелые стволы винограда. Внутри, однако, были какие-то полки, уставленные странными вещицами. Нина и Эрни втиснулись внутрь. Ушастик остался барахтаться в снегу.

Теперь Эрни мог разглядеть «вещицы», которые заметил снаружи. Это были фигурки гномов, по-видимому, сделанные вручную. Эрни уже догадался, чьих это рук дело.

— Это все ты сделала?

Нина стояла совсем рядом, упираясь плечом в металлический каркас: вдвоем они еле помещались здесь.

— Ты вырезаешь по дереву, а я делаю гномов. Надо же чем-то занимать руки, чтобы голова не взорвалась, так ведь?

Эрни проигнорировал сарказм, поняв, что Нина на самом деле очень стесняется, хоть и пытается скрыть это.

— А из чего ты их делаешь?

— Да из всего подряд. Ну, на самом деле, обычно это вещи, которые мама собиралась выбросить. Этот гном — из старого миксера, туловище и голова этого — старая насадка для пылесоса. Шляпа этого — износившаяся потертая сумка с вышитыми цветами. На этой «даме» брошь моей прапрапрабабушки, здесь — букетик искусственных цветов с выпускного бала двоюродной тети...

Гномы были очень милые. Это не была шаблонная работа: у каждого из них был характер, каждый как будто скрывал какую-то историю, и этой историей хотелось любоваться часами.

— Учительница труда и твои знакомые, наверно, от них в восторге?

— Я никому их не показывала. Мама и папа их даже не заметили: каждое утро они ни свет ни заря несутся на работу, как будто тут не то что беседки с гномами, а и Нины никакой нету...