Песочный замок для графини на мели

Глава 5. Можно мне другого медика? 

Женщина по-прежнему стояла передо мной, теребя подол, но уже хотя бы не бормотала себе под нос. Впрочем, тишина на кухне длилась недолго: из коридора донеслись торопливые шаги и сбивчивые голоса, и через мгновение две девушки, те самые, что только что сбежали от меня, как от чумной, буквально вытолкнули силой в проем комнаты пожилого мужчину.

— Идите, идите же! — шептали они, толкая его за локти. — Она там… сама…

Мужчина недовольно фыркнул, но вошел на кухню, расправив плечи. Высокий, сухой, с лицом, изрезанным морщинами, он походил на человека, которого трудно удивить.

Его взгляд сразу упал на меня, явно оценивая масштаб катастрофы: мое разорванное платье, колено, заляпанное кровью, бедро, где алеющая ткань уже прилипла к коже.

— Госпожа… — тихо сказал он, но в его голосе не прозвучало испуга, только деловая сдержанность.

Он шагнул ближе, наклонился, и я обрадовалась тому, что хоть кто-то здесь видит не «призрака в платье», а живого человека, которому явно требовалась помощь.

— Воды, — велел он резко. — Кипяток. И чистое полотно. Живо!

Девушки, которые все еще маячили в дверях, сорвались с места. В кухне загремела посуда, в очаг полетели поленья, кто-то зашумел у бочек с водой.

Я моргнула.
— Подождите, вы… вы меня поняли? — спросила я глупо. — Я же сказала про аптечку, а вы…

— Подождите немного, — вежливо, но категорично отрезал он. — Рана грязная. Если не смыть — будет хуже.

И на этом все, больше он не удостоил меня ни вопросами, ни другими лишними словами слов. Будто в его мире (как, собственно, и в моем) кровь и содранная кожа были делом обыденным.

Я села ровнее, сжав зубы. Запахло дымом из ретро-печки, где мне грели воду. А еще чем-то еще, тревожно знакомым: как перед медицинской процедурой, только без антисептиков и шприцев.

Если это была галлюцинация, мозг уж слишком подробно прописал детали. Можно было даже гордиться такой богатой фантазией! А я еще всегда считала себя человеком, далеким от творчества…

Мужчина поставил на стол керамическую миску, в которую молодая девушка уже плеснула кипяток. Пар взвился клубами, запах чистой горячей воды и золы из очага смешался в воздухе.

— Сюда, — коротко велел он, показывая на лавку ближе к свету.

Я подчинилась, хотя внутри все сопротивлялось. Я ведь должна была видеть белый свет, слышать врачей, скорую сирену — что угодно. А вместо этого сидела на какой-то доисторической кухне с людьми, будто сошедшими с фотографий реконструкции. Может, это какой-то музей? Но ни о чем подобном я не слышала, хотя уже несколько лет жила на побережье…

Мужчина наклонился, осмотрел ногу, не прикасаясь ко мне. Потом оторвал кусок ткани, смочил его в кипятке и кивнул:
— Держитесь. Будет больно.

— А до этого, значит, было приятно? — вырвалось у меня.

Он даже не улыбнулся, просто уверенным движением приложил горячую ткань к коже, в опасной близости от самой раны. Я зашипела, сжала зубы и вцепилась пальцами в край лавки. Боль полоснула так, что перед глазами поплыли белые круги. Казалось, он не промакивает рану, а выжигает ее.

— Нужно смыть грязь, — сухо сказал он, будто оправдывался перед самим собой. — Терпите.

Кипяток обжигал травмированную ногу, но вместе с ним уходило и все то, что причиняло куда большую боль: песок, соль, липкая кровь. Я чувствовала, как ткань скользит по разодранной коже, и каждое движение отзывалось в теле огнем.

Девушки стояли рядом, молча, передавая куски чистой ткани друг за другом. Пожилая женщина теребила руки, снова по кругу повторяя свое вечное «простите», но я уже не слушала.

— Все, — наконец сказал он, отбрасывая в сторону очередную окровавленную тряпку. — Дальше само заживет.

Он перевязал ногу последним отрезом чистой сухой ткани, сделав это туго, но аккуратно. Я сглотнула, выдохнула и, наконец, смогла снова открыть глаза, которые, как выяснилось, зажмурила на время в конце всех манипуляций.

— Спасибо, — пробормотала я. — Хоть вы что-то сделали. А теперь, может, все-таки объясните, где я?

Мужчина посмотрел на меня долгим взглядом. Наконец-то это был взгляд, в котором не читался страх, только усталость и непонятная осторожность.

— Вы дома, госпожа, — тихо сказал он, чем разрушил мою едва-едва зародившуюся надежду на нормальный диалог. — Там, где вам и положено быть.

Я моргнула и прищурилась, потом еще раз, словно это могло помочь уловить в его словах хоть крупицу смысла.

— «Дома»? — переспросила я. — Это вообще где? Вы понимаете, что мне нужно в город? В больницу, к врачу… или хотя бы к телефону?

Он не ответил сразу, окинул меня взглядом — от спутанных волос до разодранного подола — и пожал плечами:
— Здесь нет ничего ближе, чем ваш дом.

Я открыла рот, но так и не нашла, что возразить.

Попробовала встать, проверить, держит ли нога. Перевязка тянула кожу, но боль теперь была терпимой. Я сделала шаг, потом второй. Мужчина кивнул спокойно, будто убедился в том, что его работа выполнена.

— Пройдет, — сказал он. — Через пару недель и следа не останется.