Песок И Шестерни

Глава 2. ПРОБУЖДЕНИЕ В ГРЯЗИ

Глава 2. ПРОБУЖДЕНИЕ В ГРЯЗИ

Первым пришло обоняние. Резкий, густой запах навоза, прелого сена и чего-то кислого, похожего на рвоту. Он ворвался в сознание раньше, чем способность мыслить.

Потом — слух. Хриплое, прерывистое дыхание рядом. Шуршание соломы. Где-то вдали — отрывистые, гортанные крики, незнакомая речь.

И наконец — боль. Тупое, разлитое нытье во всём теле. Голова раскалывалась, словно по черепу били молотом. Ладонь пылала.

Алексей медленно открыл глаза. Темнота. Свет пробивался сквозь щели в стене, рисуя на земляном полу полосы пыльного золота. Он лежал на грубой, колючей соломе. Над ним низко нависали закопчённые балки, с которых свисали какие-то связки трав. Он был в хлеву. В самом настоящем, вонючем хлеву.

Сон. Бред. Отравление. Мысли путались, с трудом пробиваясь сквозь боль. Полянский подсыпал что-то?

Он попытался приподняться на локте, и мир поплыл. Его вырвало. Желчная, кислая жидкость обожгла горло и выплеснулась на солому. Тело содрогнулось в конвульсиях.

Шорох усилился. В углу, метрах в трёх от него, что-то пошевелилось. Он напряг зрение, вглядываясь в полумрак. Силуэт. Человек.

— Жив? — прозвучал хриплый голос. Слово было странным, архаичным, но... понятным. Мозг Алексея, лихорадочно работая, будто подбирал ключ к забытому коду. «Жив». Да, жив. Чёрт бы побрал это «жив».

Алексей кивнул, не в силах издать звук. Силуэт приблизился. Это был мужчина лет сорока, с обветренным, жёстким лицом, испещрённым морщинами и старым шрамом через левый глаз. Одет он был в грязную, пропотевшую рубаху и посконные штаны. В его руке был зажат заострённый кол — примитивное, но смертоносное оружие.

— Кто? — мужчина ткнул колом в его направлении. — Откуда?

Голос был полон не любопытства, а настороженной, усталой вражды.

Алексей попытался ответить, но из горла вырвался лишь хриплый звук. Он кашлянул, пытаясь смочить пересохшие губы.

— Алексей... — просипел он. — Я... из Новгорода.

Мужчина нахмурился. Его единственный глаз сузился.

— Нов-город? — он произнёс слово медленно, будто пробуя на вкус. — Не знаю. Далекó?

Да, очень далеко, — подумал Алексей с горькой иронией. Очень.

— Воды... — смог выговорить он.

Мужчина молча указал колом на деревянное ведро в углу. Алексей дополз до него, его тело протестовало каждой мышцей. Вода была мутной, с плавающими соринками, но он жадно зачерпнул горстью и пил, не обращая внимания на вкус тины и гнили.

Выпив, он почувствовал, что сознание проясняется. Боль отступала, уступая место холодному, тошному ужасу. Это не сон. Слишком реальны запахи, слишком детальны ощущения. Слишком реален вооружённый мужик, смотрящий на него как на диковинного зверя.

— Где я? — спросил Алексей, уже лучше управляя странным, но понятным языком.

— Еланино, — коротко бросил мужчина. — Нашли на Погибельной поляне. Голого. Чуть не мёртвого.

Погибельная поляна. Зловещее название. Алексей посмотрел на свою ладонь. Ожог в виде сплетённых корня и кинжала был ярко-красным, будто свежим.

— Как... я здесь оказался?

— Хрен те знает. Сам рассказывай. Ты чей? Беглый? Купец? Лазутчик? — Голос мужчины стал жёстче. — От "них"?

— Я... никто. Учёный. Историк.

Мужчина фыркнул, явно не поняв или не поверив.

Внезапно снаружи раздался пронзительный, протяжный крик. Не человеческий — животный, полный ярости и боли. Мужчина вздрогнул, его рука сжала кол до побеления костяшек. Он бросил на Алексея быстрый, оценивающий взгляд.

— Лежи. Не высовывайся. Убьют.

Он развернулся и выскользнул за грубую, скрипучую дверь хлева, прикрыв её за собой.

Алексей остался один. Он прислушался. Снаружи слышались возбуждённые голоса, быстрые шаги, лай собак. Было слышно напряжение, страх.

Он подполз к щели в стене и прильнул к ней глазом.

Его «тюрьма» стояла на краю деревни. Деревни, которая была похожа на осаждённую крепость. Избы, обнесённые частоколом из заострённых брёвен. Частокол был новым, свежие срезы дерева ярко желтели на фоне почерневших старых кольев. На некоторых участках частокола виднелись глубокие зазубрины, словно его пытались проломить чем-то огромным и сильным.

В центре деревни стояла большая, почерневшая от времени изба. Перед ней толпились люди. Мужчины, женщины, дети. Все они смотрели в одну сторону — к воротам. Их лица были измождёнными, испуганными. Алексей увидел, как несколько мужчин с рогатинами и топорами бросились к частоколу, взбираясь на примитивные помосты.

Потом его взгляд упал на землю рядом с хлевом. И он замер.

На грязной, утоптанной земле лежала... ветка. Но какая-то неправильная. Слишком толстая, скрюченная, покрытая не листьями, а какими-то чешуйчатыми наростами. И она была липкой, тёмной. Алексей присмотрелся. Это была кровь. Ветка была вся в крови.

Его рациональное сознание, цеплявшееся за версию о розыгрыше или психозе, дало трещину. Такую ветку он видел лишь в палеонтологическом музее. Она напоминала окаменелости каменноугольного периода.

Внезапно дверь хлева с силой распахнулась. На пороге стояли двое. Тот самый мужчина с колом и ещё один.

Второй был старше, лет шестидесяти. Высокий, сухощавый. Его лицо было аскетичным, с высоким лбом и глубоко посаженными глазами, в которых горел холодный, пронизывающий огонь. Он был одет в длинную, тёмную одежду из грубой ткани, а в руке держал посох из причудливо изогнутого дерева, увенчанный резным набалдашником в виде стилизованной птицы.

Он был не просто старейшиной. Он был властью.

Старик медленно вошёл внутрь. Его взгляд скользнул по рвоте на соломе, задержался на ведре с водой и наконец упал на Алексея. Он смотрел так, будто видел не тело, а то, что скрыто под кожей.

Мужчина с колом что-то тихо сказал старику, кивнув в сторону Алексея.

Старик сделал шаг вперёд. Воздух вокруг него словно сгустился. Запах хлева перебило новым ароматом — дыма, сушёных трав и чего-то древнего, землистого.