Песок И Шестерни

Глава 3. ДЕРЕВНЯ БЕЗ БОГА

Глава 3. ДЕРЕВНЯ БЕЗ БОГА

Следующие несколько часов Алексей провёл в лихорадочных попытках осмыслить бессмыслицу. Он шагал по тесному пространству хлева — три шага вперёд, три назад. Солома хрустела под ногами, издавая удушливый, пыльный запах.

Попаданец. Это слово, выуженное из глубин памяти о прочитанных в юности дешёвых романах, отдавалось в голове пустым, идиотским эхом. Он, Алексей Прохоров, кандидат исторических наук, атеист и материалист, стал персонажем фэнтези-балагана.

Он пытался применить научный метод. Гипотеза: повреждение мозга. Версия: отравление психотропным веществом. Но никакая галлюцинация не могла быть настолько детальной. Он чувствовал колючесть соломы, вязкую грязь на полу, вкус той самой воды. Он слышал каждый звук снаружи — крики детей, лай собак, отдалённые, странные шорохи из леса, что подступал к деревне тёмной, угрожающей стеной.

И был тот самый таймер. Постоянный, неумолимый счётчик в сознании. Он не видел его глазами, но ощущал, как некую аксиому, как знание о том, что он дышит.
22:41:18

«Останови жертву. Спаси дочь леса».

Он подошёл к щели и снова начал наблюдать. Деревня приходила в движение после ночной тревоги. Женщины разводили костры, готовя еду — похлёбку в подвешенных над огнём горшках. Мужчины с оружием патрулировали частокол. Их движения были отточены, но в глазах читалась усталая, привычная напряжённость. Они не просто жили здесь. Они выживали.

Алексей заметил, что многие избы на окраине стояли обугленные, с провалившимися крышами. Следы недавнего пожара. Или штурма.

Его внимание привлекла группа людей, собравшаяся у большой избы в центре. Среди них был Белотур. Рядом с волхвом стояла пожилая женщина в тёмном платье, с лицом, испещрённым морщинами, но с прямой, гордой осанкой. Она что-то говорила, жестикулируя в сторону леса, и люди слушали её с неменьшим вниманием, чем Белотуру.

Знахарка. Ведунья, — мелькнула догадка.

И тут он увидел её. Девушку, выходившую из той же избы. Лет четырнадцати-пятнадцати. Бледное, испуганное лицо, большие глаза, в которых читался не детский страх, а глубокая, взрослая тоска. Она была одета просто, но чисто, а на шее у неё висел небольшой деревянный амулет в виде спирали.

Внутренний голос, тот самый, что прорывался сквозь боль, дрогнул. Не словами, а ощущением. Цель. Дочь леса.

Девушка что-то сказала знахарке, и та обняла её за плечи, словно утешая. Этот жест был полон такой безысходной нежности, что у Алексея сжалось сердце.

Внезапно дверь хлева снова открылась. На пороге стоял не страж с колом, а подросток лет двенадцати, тощий, с взъерошенными волосами. Он держал в руках деревянную миску с дымящейся похлёбкой и ломоть чёрного хлеба.

— Держи, — буркнул мальчишка, протягивая миску. — Белослава велела. Говорит, даже беде надо силы сохранить.

Алексей взял миску. Похлёбка пахла луком, какой-то травой и... мясом, которое он не смог опознать. Он был смертельно голоден.

— Спасибо, — хрипло сказал он. — Как тебя зовут?

— Ратибор, — ответил мальчик, с любопытством разглядывая Алексея. — А ты правдиво чужой? С другого края земли?

— Можно и так сказать, — Алексей отхлебнул похлёбки. Она была грубой, но сытной. — Слушай, Ратибор... что здесь происходит? Почему все так напуганы?

Мальчик нахмурился, его любопытство сменилось настороженностью.

— Лес шевелится. Злится. Защита Древа слабеет. Скоро... — он замолчал, боясь сказать лишнее.

— Скоро что?
— Ритуал, — прошептал Ратибор. — Чтобы Древо силу набралось. Чтобы лес успокоился.

— Какой ритуал?

Но мальчик уже отступал к двери, испуганный собственной болтливостью.

— Мне нельзя. Спроси у Белославы. Или у Всеведы.

Всеведа. Имя прозвучало в сознании Алексея как удар колокола. Он вспомнил лицо девушки. Это была она.

— Ратибор, подожди! — Алексей сделал шаг вперёд, но мальчик выскочил наружу, и дверь снова захлопнулась.

Алексей замер, сжимая в руке тёплую миску. Пазлы начали складываться в ужасающую картину. Деревня в осаде. Какое-то Древо, дающее защиту. Ритуал для его подпитки. И девушка по имени Всеведа, «дочь леса», в глазах которой была обречённость.

Его миссия обретала чудовищный смысл. Его послали сюда не для изучения быта. Его послали сюда, чтобы остановить человеческое жертвоприношение.

Холодная волна отвращения и ужаса прокатилась по его телу. Он, циник и скептик, вдруг оказался в центре кровавой языческой драмы. Всё, что он читал в учебниках, все эти сухие строки о «жертвоприношениях духам» — оказалось правдой. Грязной, пахнущей страхом и смертью правдой.

Он поставил миску на пол, еда встала комом в горле. Он должен был выбраться отсюда. Должен был поговорить с кем-то, кто способен слушать. Со знахаркой. С Белославой.

Он начал методично осматривать своё узилище. Стены из толстых, грубо отёсанных брёвен. Крыша, сплетённая из жердей и покрытая дёрном. Дверь — единственный выход. Массивная, из цельных досок, скреплённых деревянными шипами. Снаружи — засов.

Он был учёным, а не воином. Силой ему эту дверь не взять.

В отчаянии он сжал кулаки, и его пальцы снова наткнулись на шрам-символ на ладони. Боль, притупившаяся было, вспыхнула с новой силой. И вместе с болью в сознании возник новый образ.

Он увидел себя, стоящим перед хижиной Белотура. Он видел её изнутри. Полки, уставленные глиняными горшками и связками трав. Очаг, в котором тлеют угли. И на одной из полок, в тени, стояла статуэтка. Почти такая же, как его тотем. Но её форма была чуть иной, более угловатой, а поверхность была не тёмной, а серой, потрескавшейся, будто её выдержали в огне.

Второй тотем.

Видение исчезло так же внезапно, как и появилось. Алексей тяжело дышал. Что это было? Подсказка? Его разум, подсказывающий выход? Или... нечто иное, что вселилось в него вместе с этим проклятым артефактом?