Песок И Шестерни

Глава 4. ЦЕНА ЗАЩИТЫ

Глава 4. ЦЕНА ЗАЩИТЫ

Бег через деревню был коротким, ослепительным и оглушительным кошмаром. Выскочив из хлева, Алексей на мгновение ослеп от яркого дневного света после полумрака. Воздух, пахнущий дымом, людским потом и прелой листвой, ударил в ноздри.

Первый же крик раздался почти сразу. Женщина, тащившая вёдра на коромысле, увидела его, широко раскрыла глаза и с визгом отпрянула, расплескав воду. Какой-то старик, сидевший на завалинке, затрясся и начал креститься странным, широким жестом, бормоча что-то непонятное.

«Чужак! Беда вырвалась!» — донёсся откуда-то возглас.

Алексей не останавливался. Он бежал, прижимая к груди пылающую ладонь, его цель — тёмная, похожая на гигантский гриб-дождевик изба Белотура. Он видел её. Всего несколько десятков метров.

Но эти метры оказались непреодолимой пропастью. Из-за угла ближайшей избы высыпало трое мужчин. Тех самых, что он видел на частоколе. В руках у них были топоры и рогатины. Их лица исказила не ярость, а нечто худшее — панический, слепой ужас.

— Стой, нечисть! — закричал самый крупный из них, широкоплечий детина с окладистой рыжей бородой. Он выставил вперёд рогатину. — Назад, в хлев!

— Мне нужно к Белотуру! — попытался крикнуть Алексей, сбивчиво и хрипло. — Я не несу угрозы!

— От тебя одной угрозы и исходит! — прорычал другой мужчина. — С тех пор как ты появился, лес озверел! Ты привлёк их!

Их. Алексей вспомнил окровавленную, чешуйчатую ветку. Крики ночью.

Он попытался было рвануть в сторону, оббежать их, но путь ему преградили ещё люди. Сбегалась вся деревня. Десятки глаз, полных страха, ненависти и отчаяния, уставились на него. Он был окружён. Кольцо из теснящихся, враждебных лиц сжималось.

— Убить его! — раздался чей-то пронзительный женский крик. — Он нас всех погубит! Убить, пока Белотур не велел!

Рыжий детина с рогатиной сделал угрожающий шаг вперёд. Алексей отступил, спина его упёрлась в стену чьей-то избы. Пути к отступлению не было. Он был прижат. Идея поговорить с Белославой рухнула, не успев родиться.

И тут толпа расступилась. Сквозь неё медленно, с невозмутимым, ледяным спокойствием прошёл Белотур. Он не смотрел на Алексея. Его взгляд был обращён к его охранникам.

— Я говорил, Стрибог, — голос волхва был тихим, но он прорезал гул толпы, как нож. — Дверь должна быть на засове.

Стрибог, тот самый одноокий страж, стоял понурившись, как провинившийся ребёнок.
— Виноват, старейшина... Звали на стену... думал, ненадолго...

Белотур медленно повернул голову и наконец взглянул на Алексея. В его глазах не было гнева. Была лишь усталая, древняя ясность.

— Ты видишь? — спросил он, и его вопрос был обращён ко всем и ни к кому конкретно. — Он не бьётся в истерике. Не молит о пощаде. Он смотрит и вычисляет. Как зверь. Или демон.

— Я человек! — выкрикнул Алексей, пытаясь вложить в голос всю силу своего отчаяния. — Я из другого времени! Меня прислали... меня прислали предотвратить убийство!

В толпе пронёсся вздох ужаса. Слово «убийство» прозвучало как кощунство.

— Какого убийства, чужак? — голос Белотура оставался спокойным.

— Всеведы! Дочь леса! Её хотят принести в жертву!

Наступила мёртвая тишина. Люди переглядывались, некоторые отводили взгляд. Рыжий детина с рогатиной опустил оружие, его лицо стало мрачным.

— Жертву? — Белотур медленно покачал головой. — Ты ничего не понимаешь. Ни в нашей жизни, ни в нашей смерти.

— Объясните мне! — умолял Алексей. — Я историк! Я изучаю вашу эпоху! Я хочу понять!

— Нашу эпоху? — в голосе Белотура впервые прозвучала ядовитая нотка. — Ты думаешь, мы здесь для того, чтобы ты нас изучал? Чтобы записывал в свой свиток, как диких зверей? Мы выживаем. Каждый день. И то, что ты называешь «убийством» — это цена нашего выживания. Цена, которую Всеведа платит добровольно.

— Добровольно? Ребёнок?

— Она не ребёнок, — раздался новый голос. Из толпы вышла Белослава. Её лицо было пепельно-серым, но глаза горели твёрдым, принявшим свою судьбу огнём. — Она — дочь леса. Последняя в нашем роду, чья кровь может говорить с Древом. Она — моя внучка. И её долг — спасти тех, кто остался.

Алексей смотрел на неё, не в силах найти слов. Эта женщина, бабушка, спокойно говорила о предстоящей смерти своей внучки.

— Нет другого способа? — прошептал он.

— Был, — холодно ответил Белотур. — Сорок зим назад. К нам пришёл другой, как ты. «Посланник». Он тоже кричал о «убийстве». Он помешал ритуалу. Он спас одну жизнь. — Волхв сделал паузу, давая словам просочиться в сознание. — И в ту же ночь Лес проснулся. Он забрал двадцать три жизни. Стариков, женщин, детей. Мы хоронили их по частям. С тех пор защита Древа слабеет с каждым годом. Мы отступаем. Мы теряем людей в каждой стычке с теми, кого ты не видел, но чей след уже чувствуешь. Следующая ночь без защиты будет последней для всех. Для Всеведы в том числе.

Алексей почувствовал, как почва уходит из-под ног. Его уверенность, его миссия — всё рассыпалось в прах. Он не был спасителем. Он был... дубликатом. Ещё одним глупцом, присланным повторить ошибку, которая убьёт десятки.

— Но... я должен... — он смотрел на свой шрам. Таймер тикал.
20:08:33

— Ты должен оставаться там, где тебе положено, — безразлично сказал Белотур. — До заката. Потом ты станешь свидетелем. Свидетелем того, как истинная жертва спасает свой народ. А потом... мы решим, что с тобой делать.

Он кивнул Стрибогу и рыжему детине.
— Верните его. И на этот раз... привяжите.

Сильные руки вцепились в плечи Алексея. Он не сопротивлялся. Его воли не было. Его разум был парализован открывшейся бездной. Его миссия была ложью. Его спасительство — убийством.

Его потащили обратно к хлеву. По пути он увидел её. Всеведу. Она стояла на пороге большой избы, смотрела на него. И в её глазах не было ни страха, ни ненависти. Была лишь бесконечная, всепонимающая печаль. Она знала. Знала всё. И была готова.