Песок И Шестерни

Глава 6. КРОВЬ НА КОРНЯХ

Глава 6. КРОВЬ НА КОРНЯХ

Последние часы пролетели в оглушительной какофонии. Атаки тварей стали чаще, отчаяннее. Казалось, сам Лес, почуяв скорое ослабление защиты, решил выплеснуть всю свою ярость. Воздух гудел от напряжения, пах озоном и гнилью. Стены хлева содрогались от ударов, доносившихся со стороны частокола. Алексей сидел на привязи, заложник собственного бессилия и чужих убеждений.

Он пытался медитировать, отстраниться, но таймер в голове был точным метрономом, отсчитывающим последние мгновения жизни девушки.
01:15:00

Снаружи внезапно воцарилась звенящая тишина. Крики, лязг оружия, рыки тварей — всё смолкло. Было страшнее, чем шум битвы. Эта тишина была полна ожидания.

Затем раздался голос Белотура, усиленный магией или просто силой воли, разносившийся над деревней:
— Народ Еланино! Час настал! Древо жаждет подкрепления! Ведём Дочь Леса к его корням!

Алексей вскочил, натягивая цепь. Он снова подбежал к щели.

Деревня преобразилась. Факелы, расставленные по периметру, отбрасывали длинные, пляшущие тени. Все жители, кто мог стоять, вышли из домов и выстроились в два ряда, образуя живой коридор от избы Белославы до ворот, ведущих к Лесу. Их лица были застывшими масками скорби и покорности судьбе.

Ворота открылись. Первым вышел Белотур в длинном темном плаще, с посохом в руке. За ним, держась за руки, шли Белослава и Всеведа.

Алексея пронзило. Всеведа была облачена в простое белое платье, похожее на саван. Её волосы были распущены, а лицо… лицо было безмятежным. Она смотрела прямо перед собой, и в её глазах горела не покорность, а решимость. Она шла на смерть, как воин на поле боя.

Белослава, напротив, выглядела разбитой. Каждый шаг давался ей с невероятным усилием, но она держалась, сжимая руку внучки.

Колонна двинулась по коридору из людей. Когда они проходили мимо, люди опускались на колени, некоторые тихо плакали, другие шептали молитвы.

Они направлялись к воротам. Внутри Алексея всё кричало. Он не мог этого допустить. Даже если это бессмысленно. Даже если это убьёт всех. Его человеческая, учёная, циничная сущность восставала против этого варварства. Он не мог быть «свидетелем».

Цепь! Он оглянулся. Железная цепь, прикованная к толстому деревянному столбу. Столб был вкопан в землю, но сам хлев был старым, ветхим. Крыша протекала, стены подгнили.

Идея, безумная и отчаянная, родилась в его голове.

Он натянул цепь до предела, упершись ногами в стену. Мускулы натянулись до хруста. Он не был атлетом, но адреналин и отчаяние давали силу.
— ДАВАЙ! — прохрипел он сам себе.

Он рванул. Дерево столба с треском подалось. Гнилые балки, державшие стену, заскрипели. Он рванул снова, с молитвой ко всем богам, в которых не верил. Раздался громкий хруст — не цепи, а самого столба у основания. Столб, к которому он был прикован, накренился, потянув за собой часть стены и кровли.

Алексей не стал дожидаться обрушения. С диким рыком он сделал последний рывок, и столб, вывернутый из земли, рухнул, увлекая за собой клок соломенной крыши. Образовался проём.

Он выкатился наружу, волоча за собой на цепи полутораметровое бревно. Это было неудобно, но он был свободен.

Колонна с Белотуром и Всеведой уже скрылась за воротами. Частокол теперь был почти пуст — все воины ушли сопровождать ритуал. Деревня опустела, застыв в ожидании.

Алексей, тяжело дыша, потащил свое бревно-якорь через деревню к воротам. Никто не пытался его остановить. Люди, оставшиеся внутри, смотрели на него с ужасом, но без воли что-либо предпринять. Они были парализованы судьбоносностью момента.

Он вышел за ворота. Тропа, протоптанная в лесной чаще, была хорошо видна. Он побежал по ней, спотыкаясь о корни и цепляясь за ветки своим бревном. Лес вокруг был неестественно тихим. Ни пения птиц, ни стрекотания насекомых. Была лишь гнетущая, внимательная тишина.

Вскоре он увидел впереди свет. Он бежал быстрее, сердце колотилось о ребра.

Он выбежал на поляну. И замер.

Это было не просто дерево. Это был гигант, титан. Ствол, толщиной с крестьянскую избу, уходил в небо, теряясь в темноте. Его ветви, могучие и причудливо изогнутые, образовывали гигантский купол. Но дерево было больно. Кора на нем местами облезла, обнажив мертвенно-серную древесину. Черные, язвенные пятна расползались по стволу, и из них сочилась липкая, темная жидкость, пахнущая медью и разложением. Это было Великое Древо, но оно умирало.

У его основания, где обнажились толстые, словно тела змеи, корни, стоял Белотур. Он рисовал на земле сложные узоры пеплом и чем-то красным. Белослава стояла в стороне, закрыв лицо руками, ее плечи тряслись.

Всеведа стояла на коленях перед самым крупным корнем, ее белое платье ярко выделялось в сумраке поляны. Голова ее была опущена.

Белотур поднял ритуальный нож. Он был из полированной кости, с рукоятью, обвитой корнем. Лезвие поймало отблеск факелов.

— Великое Древо! — его голос громыхнул, заставляя вибрировать воздух. — Прими дар наш! Кровь Дочери Леса, да возродится сила твоя, да укрепится защита, да отступит Тьма!

Он поднес нож к шее Всеведы.

— НЕТ! — закричал Алексей, вырываясь из последних сил на поляну.

Все обернулись. На лице Белотура вспыхнула ярость.
— Схватите его!

Двое воинов, стоявших рядом, бросились к Алексею. Но он был уже близко. Он не стал уворачиваться. Вместо этого он изо всех сил рванул свое бревно вперед, как таран.

Бревно, летящее на цепи, оказалось неожиданным и грозным оружием. Оно врезалось в ноги воинам, сбивая их с ног.

Алексей, не теряя импульса, протаранил ими образовавшийся проем и бросился к центру поляны. Он видел, как Белотур, не медля больше, заносит нож.

Мысли остановились. Остался лишь инстинкт. Инстинкт и та самая чужая сила, дремавшая в его ладони.

Он не побежал к Всеведе. Он побежал к Древу.

— ДРЕВО! — завопил он, вкладывая в крик всю свою ярость, отчаяние и боль. — ВЗЯЛ НАС ВСЕХ!