Песок и Сталь: Клятва Пленницы

Часть 1

Часть 1: Трофей

Пыль въелась в легкие, смешавшись со вкусом крови и страха. Последнее, что видела Элира перед тем, как мир погрузился во тьму, — это холодные, оценивающие глаза цвета обсидиана, принадлежащие огромному орку в шкурах и стали. Она проснулась уже в клетке, понимая, что ее жизнь как дворянки закончилась.

Холодный камень давил на щеку. Воздух пах дымом, потом, звериной шкурой и чем-то кислым — забродившим зерном или кровью. Элира медленно открыла глаза, и реальность обрушилась на нее с новой силой. Сквозь грубые железные прутья она видела сводчатый каменный потолок, черный от копоти факелов. Она лежала на голом полу клети, достаточно большой, чтобы встать в полный рост, но не больше. Ее платье из тонкого льна было разорвано и покрыто бурыми пятнами, тело ныло от синяков и ссадин, а на запястьях и лодыжках краснели ссадины от веревок.

Память вернулась обрывками: крики, запах горящего поместья, отец, падающий под ударом секиры с зеленой кожей, мать, которую утащили в темноту… А потом эти глаза. Огромные, раскосые, лишенные всякой человечности. Они смотрели на нее не как на человека, а как на вещь. И теперь она ею и была.

Снаружи раздавались грубые голоса, гортанный язык орков резал слух. Элира приподнялась, цепляясь за холодные прутья. Зал был огромным, похожим на пещеру, выдолбленную в скале. В центре пылал костер, дым уходил в отверстие в потолке. Вокруг на грубых скамьях и шкурах сидели, ели и пили десятки орков. Их кожа отливала оттенками оливкового, болотного и темно-серого, мышцы перекатывались под шрамами и татуировками, изображавшими клыки, волков и сломанные копья. Некоторые бросали на ее клетку беглые, насмешливые взгляды.

В дальнем конце зала, на каменном возвышении, стоял массивный трон, вырубленный из цельного куска черного базальта. На нем сидел Он.

Тот самый, с глазами обсидиана. Он был еще массивнее, чем ей показалось вначале. Широкие плечи, обтянутые рубахой из толстой, потертой кожи, мощные руки, лежавшие на подлокотниках, будто готовые в любой момент сокрушить что-либо. Его темные волосы, заплетенные в сложные воинские косы с вплетенными металлическими кольцами и костяными оберегами, были собраны на затылке. Лицо — изрезанное шрамами, с тяжелой челюстью и выступающими нижними клыками — было неподвижно. Он не пировал, а наблюдал. Был центром тихой, необъятной силы в этом море грубого веселья.

Рядом с троном, прислонившись к нему с чашей в руке, стоял другой орк. Моложе, стройнее, но не менее опасный. Его лицо было менее изуродовано боями, а в светло-зеленых глазах светился острый, насмешливый ум. Он что-то говорил вождю, кивая в сторону клеток. Его взгляд скользнул по Элире, и на его губах появилась ухмылка, от которой по спине девушки пробежал холодок. Это был не просто голод. Это было любопытство хищника, который нашел новую, занятную игрушку.

Внезапно вождь — Гаррок, как его назвал кто-то из стражей — поднял руку. Шум в зале стих, превратившись в гулкое, внимательное молчание. Он медленно поднялся с трона, и его тень, удлиненная огнем, накрыла половину зала. Он сошел с возвышения, и его шаги, тяжелые и мерные, отдавались эхом по камню. Он шел прямо к клеткам.

Сердце Элиры заколотилось так, что, казалось, вырвется из груди. Инстинкт кричал отползти в самый дальний угол, свернуться калачиком, исчезнуть. Но что-то другое, холодное и ясное, зародившееся в глубине души, заставило ее встать во весь рост. Она выпрямила спину, как учила мать-дворянка, и подняла подбородок. Ее руки дрожали, но она сжала их в кулаки, спрятав за складками рваного платья.

Гаррок остановился перед клетками. Его взгляд, тяжелый и оценивающий, прошелся по другим пленницам — плачущим, забившимся в угол женщинам, — и на его лице не дрогнул ни один мускул. Потом он посмотрел на Элиру. Их взгляды встретились. В его глазах не было ни злобы, ни похоти. Была лишь абсолютная, безраздельная собственность. Он изучал трофей.

Затем он поднял руку и указал на нее. Один толстый, покрытый старыми шрамами и мозолями палец был красноречивее любых слов. Тихий ропот прошел по залу.

— Эту, — прорычал он. Голос был низким, как далекий гром, и резал тишину, как сталь. — Приведите ее в мои покои. Остальных — в общие казармы.

Стражник с ключами поспешил открыть клетку. Руки, пахнущие потом и железом, вцепились в Элиру. Она не сопротивлялась. Сопротивление сейчас было смертью. Ее вывели из клетки и повели через зал. На нее смотрели сотни глаз: голодных, насмешливых, равнодушных. Жар от костра обжег кожу, запах жареного мяса вызвал предательское слюноотделение в пересохшем рту.

Пока ее вели мимо трона, молодой орк — Торг, как она позже узнает — сделал шаг вперед. Он наклонился к ней, и его дыхание, пропахшее крепким элем, коснулось ее щеки.

— Не бойся, тонкокожая, — прошептал он с притворной сладостью, в которой звенела сталь. — Мой брат грубоват, но справедлив. А если наскучишь ему… я всегда найду, куда тебя пристроить.

Гаррок даже не взглянул на брата. Он лишь бросил короткий, невыносимо тяжелый взгляд на Торга, и тот отступил, все еще ухмыляясь, но в его глазах мелькнула тень. Элиру повели дальше, в темный проход за троном.

Ее привели в помещение, которое было скорее пещерой, чем комнатой. Здесь тоже горел факел, отбрасывая прыгающие тени на стены, украшенные трофеями: оружием, шкурами, даже парой выбеленных черепов. В углу стояла массивная кровать, застеленная звериными шкурами. Воздух был прохладнее, пахло камнем, дымом и… им. Его присутствием.

Гаррок вошел следом и жестом отпустил стражей. Дверь, тяжелая, дубовая, с железными накладками, закрылась с глухим стуком. Звук замка, щелкающего изнутри, прозвучал как приговор.

Они остались одни.

Он снял с плеча тяжелый плащ из волчьей шкуры и бросил его на сундук. Потом медленно, не спеша, повернулся к ней. Он не приближался, просто смотрел, давя своим молчаливым ожиданием.

— Разденься, — сказал он просто. Ни угрозы в голосе, ни страсти. Констатация факта. Приказ.