Петербургское действо. Том 2

XXXV

Шепелев стал у окна приемной и не спускал глаз с государя и маски, сидевших в соседней гостиной. Беседа их, оживленная и неумолкаемая, длилась долго, но расслышать он не мог ни слова. Она говорила по-немецки то страстно, с жаром, то тихо, почти шепотом, и иногда будто рассказывала что-то. Государь молчал и, очевидно, внимательно слушал.

Два раза прошла мимо них и мимо Шепелева графиня Воронцова с изменившимся и пунцовым от гнева лицом… Она ревновала и даже беспокоилась из-за этой красивой незнакомки…

Государь вдобавок даже не замечал ее… так внимательно слушал он, что говорила эта «Ночь».

Наконец они поднялись и, пройдясь по гостиной, двинулись прямо к окну, где стоял Шепелев.

Юноша немного посторонился и слегка вытянулся. Несмотря на легкое смущение и даже робость близости государя, он не мог снова не подумать, любуясь на «Ночь»:

«Какой костюм!.. И как, должно быть, собой-то хороша».

– Нет, ты мне скажи правду! – воскликнул государь по-немецки, приближаясь к Шепелеву на подачу руки и как будто показывая ей на сержанта.

– Я вам уже сказала, что нахожу эти новые мундиры прелестными. Сколько вкуса! И при этом они удобны, – говорила маска, тоже по-немецки, но со странным звуком в голосе, будто слегка картавя. – Вот, например, этот мундир. Какой это мундир, ваше величество?

И вдруг маска остановилась, фамильярно задерживая своего собеседника.

Государь, довольный, что тема разговора умной, заинтриговавшей его маски перешла на более простой предмет, и вдобавок его любимый, повеселел еще более.

– Это преображенский. Прежде были зеленые длиннополые кафтаны. Красив ли он?

– Конечно. Очень красив… И удобен! Я думаю, сами офицеры с этим согласятся. Господин офицер! – вдруг обернулась «Ночь» к Шепелеву, еще более картавя. – Вы, вероятно, говорите по-немецки, как все офицеры здесь. Скажите мне, не правда ли, мундир этот удобнее старого?

Юноша, уже смущенный донельзя тем, что государь стоит так близко и смотрит на него, теперь при вопросе, внезапно к нему лично обращенном, окончательно потерялся до такой степени, что даже пробормотать ничего не мог.

– Ведь лучше и удобнее, господин офицер? – немного свысока и холодно повторила маска по-немецки.

– Он еще не офицер. Он сержант… – рассмеялся государь.

– So-o!.. – протянула она как истая немка. – Какая же разница?.. Ну, я этого знать не могу. Вот вам, ваше величество, надо знать все это до мелочей… Я могу ошибиться, а вы не можете.

– Еще бы… Да я за сто верст всякий галун отличу.

– Вы даже не имеете права ошибаться. Это было бы неудобно и опасно для венценосца…

– Как? Я не понимаю. Что ты хочешь сказать? – добродушно вымолвил Петр Федорович.

– Как? Вы не знаете? Un monarche ne se trompe pas. Вы не знаете анекдота про Людовика Пятнадцатого, как он однажды ошибся. Он перемешал на вечере по близорукости одного нетитулованного придворного с другим, герцогом, и сказал: «Vous, monsieur le duc», a тот ответил: «Merci pour cette grâce, Sire».

– Ну, что ж? – рассмеялся государь.

– Когда дело объяснилось, король пожал плечами, рассердился, но сказал: «Un monarche ne se trompe pas!» – и прибавил: «Ramassez le duc… monsieur!» С тех пор этого придворного иначе и не звали, как наоборот: le duc, monsieur.

– Ramassez! Вот это я люблю. Как если бы он потерял что-нибудь! – громко рассмеялся Петр Федорович.

– Вот вам, властителям, ошибаться и нельзя. Если бы вы сказали этому сержанту: «Господин офицер!» – то он бы им и был, как бы по закону… А вам бы, господин преображенец, было бы очень приятно, если бы не я, а его величество так ошибся? – уже отчасти ласково обернулась «Ночь» к юноше. – Очень сожалею, что мои слова не имеют силы закона… А как это, должно быть, приятно – иметь эту власть?

Государь двинулся далее тихим шагом. «Ночь» болтала без умолку, оживленно и кокетливо.

– Ваше величество, – вдруг выговорила она. – Сделайте, как один монарх в одной сказке… Он передал на пять минут свою власть одному нищему…

– Это глупо…

– Нет, это очень мило… в сказке. Нищий в пять минут сделал столько добра, сколько монарх за всю жизнь не сделал… Вот если бы и ваше величество… дали мне вашу власть только на одну минуту…

Государь остановился, рассмеялся, потом хотел снова двинуться, но маска сильнее оперлась красивой обнаженной рукой на его руку и, грациозно наклоняясь к нему всем бюстом и своими изящными плечами, шепнула почти страстно:

– Я не шучу… Дайте…

Женщина эта, ее голос, красота этих плеч и рук, корсаж платья, который слегка отстал при ее движении, еще более обнажая ее грудь… не могли не подействовать на всякого.

– Дайте, дайте! – шептала она, все ближе наклоняясь, и ее страстный лепет звучал ребячески наивно.

– Изволь… – не выдержал государь. – На минуту по часам… Но что ты сделаешь?

– А? Увидите! Три вещи. Но даете ли вы мне честное слово, что все будет исполнено?

Государь колебался и вдруг выговорил:

– Даю… Это даже любопытно.

– Благодарю… Но я буду действовать через вас. Это все равно. Я буду шептать вам, а вы приказывайте. Постойте! Надо подумать… Ну-с! Во-первых, сделайте этого преображенца офицером. Сейчас!

– Вот уж именно бессмысленный женский каприз – осчастливить первого попавшегося человека. Пойдемте…

Государь, смеясь, приблизился снова к окну, где стоял Шепелев, и вымолвил ласково:

– Ты дежурным на бале посла?

– Точно так-с, ваше величество! – прошептал снова смущенный юноша.

– Ради барона Гольца, празднующего сегодня мирный трактат, я, как исключение, поздравляю тебя офицером.