Петля Арагона

Глава 1

Ночь, наверное, давно вступила в свои права, но бедная девушка так и не смогла сомкнуть глаз, опять сидя на ветхой подстилке, валявшейся на полу одиночки, в которой всегда было темно из-за отсутствия окон и светильников. Вечером хозяин лично доставил её сюда и запер дверь, пообещав перед этим:

– Я не люблю строптивых рабынь! Завтра продам! – Зло бросил мужчина, схватив её за волосы, потащил в подвал, а она согнувшись бежала следом, стараясь при этом не упасть и не споткнуться. Орестис пылал гневом после того, как Нирая в очередной раз умоляла его не заставлять участвовать в оргии, которые так любил её второй господин, после смерти жены.

Хотя, и при её жизни он ничуть не стеснялся предаваться плотским утехам, заставляя несчастную смотреть на всё это, унижая и не заботясь о чувствах одной из красивейших женщин Уграссы.*

Он ни разу не исполнил свой супружеский долг и она умерла, так и не познав мужчину в себе, не родив мужу ребенка, которого он никогда не хотел, понимая, что в материнстве жена обретёт себя и возможно найдёт силы ему противостоять. Ему же нужна была послушная кукла, которую он охотно демонстрировал всем, как свою горячо обожаемую, но такую стеснительную супругу. А чтобы у неё и в мыслях не возникло связаться с кем-то из гостей, слуг или рабов, он не только не подпускал их к ней близко, но и каждые полгода приглашал в свой дом врачевательницу, чтобы в очередной раз убедиться, что жена до сих пор невинна, обещая за нарушение суровые, изуверские наказания: лишение частей тела и пытки любому посягнувшему на неё. И об этом обещании знали все в доме, в особенности она. Стоило ему уловить её случайно брошенный на кого-то взгляд и вечером он ей в красках описывал, как лишит этого человека той части тела, которой её взгляд коснулся. Двое рабов после таких случаев пропали, и девушка в присутствии мужа боялась поднять глаза на кого бы то ни было, кроме него самого, но и на мужа смотрела лишь по его приказу. Так он осуществлял свою месть.

Обман, на который решился отец теперь уже будущей жены, Орестис не прощал никому.

– Жить хочешь, мерзавец? – усмехнулся мужчина, – тогда отдашь её мне, – и он указал на дочь человека, стоявшего перед ним на коленях со связанными сзади руками.

– Прошу тебя, она не виновата ни в чём, – умолял хозяин дома.

– Не бойся, я возьму её в жены! И она будет услаждать взоры моих гостей своим присутствием. Впрочем, мне всё равно, я могу забрать её и после твоей смерти. – Улыбнулся он неожиданным мыслям, но улыбка напоминала оскал.

– Сжальтесь, господин, умоляю! – мужчина склонился ниже.

– Ноги мои целуй, презренный! – Был резкий ответ. Орестис с явным удовольствием взирал на человека, ползающего перед ним, старавшегося сохранять равновесие, и неумело тыкающегося губами в его пыльные ноги и такие же нечищенные сандалии. Девушка со страхом наблюдала за ними, стоя в стороне и боясь шевельнуться. В глазах плескалось отчаяние.

– А теперь подпиши бумаги! Я забираю не только её, но и этот дом со всеми рабами: твоей дочери нужно где-то жить до свадьбы. Твоя одежда мне не нужна, можешь взять пару повозок и поскольку я добрый сегодня, то и денег дам на дорогу, остальное пойдёт в приданое для моей невесты. – Орестис приказал рабу развязать мужчине руки и бросил на стол тряпичный полупустой кошелек со словами:

– Она, конечно, стоит и большего, но ты не заслужил ничего! И всё же ты её отец. Это приемлемая цена за то, чтобы я никогда больше не видел тебя в Уграссе и поблизости от столицы. Иначе, пожалеешь! Утром ты должен навсегда исчезнуть из города и из её жизни! – Он вновь указал на девушку.

– Но… – попытался возразить мужчина и замолчал, почувствовав сталь ножа около шеи.

– Я всё ещё жажду тебя убить. Благодари дочь, ублюдок, я не хочу, чтобы на моей свадьбе невеста была бледна и печальна из-за смерти её непутевого родителя. А ты, – он обратился к девушке, – проводишь отца и начинай готовиться к церемонии, дорогая. – Последнее слово он произнёс так язвительно и грубо, что у девушки побежали мурашки от страха и она невольно сжалась. – Через три недели ты вступишь в мой дом. И не вздумай меня дурачить, ты по праву принадлежишь мне и я найду тебя, даже если сбежишь. Но тогда твоя жизнь тебе покажется адом! Ему вон можешь сказать: «Спасибо!» – Он сплюнул, со злостью посмотрев на предателя.

Из глаз девушки брызнули слезы, которые она так и не смогла удержать, хотя очень старалась.

Теперь Орестис был уже не молод, но до сих пор достаточно силен. Нирая не знала его точного возраста, но по её мнению ему было за семьдесят. Кристально-белая завораживающая седина, вызывавшая удивление многих своей необычностью не вязалась с карими, почти чёрными глазами, столкнувшись с которыми человек ощущал себя ничтожеством, настолько ледяным и одновременно испепеляющим душу был этот взгляд из под густых, широких, потерявших первоначальный цвет бровей. Она боялась его до смерти с первой секунды, никогда не поднимая глаз, но ощущая его на коже, словно он выжигал на ней очередное клеймо. Боялась взгляда, но не хозяина, находя в себе силы снова и снова отказываться от той участи, для которой он её приобрёл. Противостояние длилось уже неделю, все ночи Нирая провела в одиночке, но она не собиралась сдаваться.

Заперев девушку в подвале, Орестис полулежал на софе в одном хитоне, а рабы массировали его ноги и умело растирали тело. Горячие мужские руки всегда были ему приятны, ведь массаж мужчины делали лучше, к тому же после их сильных, разминающих мышцы движений, лёгкие касания женщин чувствовались особенно прохладными и нежными. Он любил этот контраст.