Петля для зверя

3. За завтраком.

Михаэль замолчал. Он продолжал смотреть в лицо возлюбленной, и в повисшей тишине, тиканье механических напольных часов, отчетливо слышалось из соседней комнаты.

— Почему ты так говоришь? — наконец спросила Мария как можно более деликатно, не желая его задеть.

— Хочу быть честным перед тобой. Я произношу такие слова чтобы услышав их, сам уже никогда не мог их нарушить. Это моя своеобразная клятва, однажды произнесенная вслух, не будет не выполнена. Я озвучил ее, и никогда не нарушу! — ответил он, отпуская ее ногу и поднимаясь.

Милый момент снова был нарушен новым требованием еды. Девушка смущенно извинилась.

Второй регент понимающе кивнул, извинился за задержку, и пригласил ее последовать за ним.

Поднявшись со стула, Мария немного покачнулась. У нее закружилась голова и накатил внезапный приступ слабости.

Это не скрылось от синьора Боргезе. Он взял ее за левый локоть, желая поддержать. — Тебе нехорошо? — со вниманием спросил он. — Если ты не можешь сейчас идти, то не волнуйся, я принесу завтрак прямо сюда!

— Все хорошо, — поспешила заверить она, мысленно ругая себя за слабость. — Я могу идти!

Он несколько секунд рассматривал ее, затем взял ее левую руку, и попросил держать его за локоть. Так он будет уверен что она может идти, и так он успеет ее поймать если у нее снова закружится голова.

Ей осталось только смиренно последовать за ним. Она и сама была не уверена что в состоянии долго ступать. Как оказалось, ее тело очень ослабло, и причину она не знает.

Пара неторопливо двинулась из комнаты. Они вошли в соседнюю. Это гостиная. Здесь горит кирпичный камин справа, возле него в десяти шагах стоит круглый стол и два изящных белых стула.

Все готово к завтраку. По центру стола помещены круглое серебряное блюдо с запеканкой с курицей и баклажанами. Рядом с ним стоит высокий кофейник с горячим кофе, и две голубые фарфоровые чашки на витых блюдцах. Под основное блюдо подготовлены белые тарелки, и вилки с ножами для запеканки. В основном, большая часть посуды на столе из серебра. А фарфор выглядит еще более дорого. Это показатель что даже в таких мелочах, второй регент не скупиться.

Для десерта здесь также нашлось место: две карамельные панна—котты покоятся в высоких фужерах, которые стоят на белых тарелках, и возле них лежат десертные ложечки.

Мария неотрывно рассматривала стол, и поймав ее взгляд, Михаэль незамедлительно подвел ее к одному из стульев. Он отодвинул его, помог ей сесть и также немного пододвинул. Для него такие вещи были почти внове. Он забыл что некогда ухаживал за своей возлюбленной, и сейчас будто учился всему заново. Он устыдился самого себя за это, и потребовал от себя не ныть, но быть учтивым и галантным, и ни в коем случае не пугать ее!

Этого он боялся еще больше. Он видит ее, и находится рядом, ощущает ее тепло, ее ласковую ауру. Чувствует ее аромат. Он ловит ее взгляд, не желая расставаться с ним. Отпуская ее желанную руку, он борется с накатывающем одиночеством, всякий раз возращаясь в своих мыслях к моменту, когда ему удалось сбежать из “тюрьмы” отца, и разрушив его планы, вызволить возлюбленную из его плена.

Он обошел стол, и предложил ей запеканку. Он старался быть естественным, хотя именно это и давалось ему с величайшим трудом. Двести долгих лет он видел только боль и жестокость, насквозь пропитанную холодным одиночеством, и насмешками отца—безумца.

Она кивнула ему, позволяя ухаживать за собой, потому что не знала как себя вести в развернувшейся ситуации. Спрашивая себя правильно ли она поступает, она не получает ответа от памяти. Зато сердце исторгает из себя некую странную радость, и словно поет.

Она смотрит на руки Михаэля. Он в это время кладет на тарелку приличный кусок запеканки и ставит перед ней. Она замечает что его руки едва заметно дрожат, будто он нервничает. А еще она замечает шрамы. Они незаметны с первого взгляда, но если присмотреться, то их так много, что едва ли есть целая кожа. Они украшают каждый его палец, вплоть до ногтя.

“Откуда они у него?” — озадаченно размышляет она. При этом вопросе, на миг, ей кажется что она что-то вспомнила. Нечто жестокое. Она вздрагивает от внезапности данного ощущения. Ее руки перестают ее слушаться. Нож, которым она начала резать завтрак, соскальзывает. Он произвольно двигается как в замедленной съемке и, попадает по большому пальцу левой руки с тыльной стороны.

Ее тут же пронзает неприятная боль, и на коже выступает золотая кровь. Она роняет вилку, не в силах оторвать взгляда от руки.

Михаэль сразу оказывается с ней рядом. Он мягко кладет на место пореза красную хлопковую салфетку, взятую только что со стола.

— Моя кровь… золотая… — тихо замечает Мария.

— Я сейчас позову прислугу, — произнес второй регент, и позвонил в серебряный колокольчик, стоящий на столе. Про ее замечание он ничего не говорит, стараясь сохранять спокойствие. Но руки его предательски дрожат, а во рту пересохло от напряжения. Он думает что надо немного выпить белого сухого, чтобы успокоиться.

В гостиную входит пожилая домоправительница Тина Риззо. Она сразу смотрит на Марию. Когда Михаэль Боргезе привез девушку домой три часа назад, она жутко нервничала. Для нее возвращение белокурой красавицы значило слишком много. Не так много по сравнению с синьором, но так, будто родная дочь вернулась домой. Она вопросительно смотрит на второго регента.

— Принеси, пожалуйста, настойку “белой липы”. Мария поранилась, и необходимо обработать ранку. Ничего серьезного, это всего лишь царапина, — заявляет глава дома.

Тина Риззо понимающе кивает. Ничего не говоря, она быстро удаляется за лекарством.

— Сейчас все будет хорошо, солнышко, — пытается успокоить Марию Михаэль.

— Разве кровь может быть золотой? — она заглядывает в его глаза, ища ответа.

Он боится этого. Он знает что такое редкость. Почти никогда. Даже его кровь красная, вернее, черно—красная. Как у отца. Ранее не было в мире ни одного живого существа с золотой кровью. Но то было до появления Марии. Все изменилось с ее создания. И сейчас, скорее всего, уже есть полукровки, в чьих жилах течет оскверненная золотая кровь.