Петля Обитателя

Глава 25. Комната без времени

Решение, рожденное в зеркальной комнате, горело в Анне холодным, отточенным стальным стержнем. Оно вытеснило страх, отчаяние, даже боль. Осталась лишь абсолютная, безраздельная ясность цели. Она видела путь. Он был узок, как лезвие бритвы, и вел через самое сердце тьмы. Но на другом конце были они. Живые. Ждущие.

Дом отреагировал на эту перемену мгновенно. Привычные коридоры, по которым она бродила, будто испарились. Стены сомкнулись, образуя тесные, извилистые проходы, больше похожие на артерии какого-то гигантского существа. Они пульсировали в такт ее шагам, и со стен сочилась липкая, тепловатая жидкость, пахнущая медью и старыми костями. Обитатель не просто сопротивлялся. Он истекал кровью, пытаясь заблокировать ей дорогу.

Но Анна не сбивалась с пути. Она больше не ориентировалась на физические ориентиры. Она шла по зову. По тончайшей вибрации, исходившей от «Ока Хроноса» в прихожей. Этот камень, эта личинка паразита, была теперь для нее не врагом, а инструментом. Орудием ее освобождения.

Голоса в ее голове, умолкшие после жертвы в дверном проеме, теперь проснулись вновь. Но это был не прежний хаотичный хор. Это был стройный, тревожный гул. Они чувствовали ее намерение. И они боялись.

– Остановись, – прошептал голос, похожий на голос Изабеллы, но лишенный ее теплоты. Это был голос самого Обитателя, подделывающий знакомые интонации. – То, что ты задумала, убьет не только его. Это убьет нас всех. Нас, кто нашел здесь покой.

– Покой? – мысленно усмехнулась Анна, пробираясь сквозь щель в живой стене. – Вы называете вечные муки покоем?

– Это лучше, чем небытие, – вступил другой голос, голос Алберта Финча, но и он звучал фальшиво. – Ты видела будущее. Стерильную пустоту. Хочешь этого для нас?

– Я видела другое будущее, – отрезала Анна. – Я видела, как мой муж и моя дочь, живые, бьются в вашу дверь. Ваш «покой» построен на их страдании. На моем страдании. Это закончится. Сегодня.

Она вышла из клубка живых коридоров в знакомое пространство – в прихожую. Но и она изменилась до неузнаваемости.

Комната была огромной. Больше, чем бальный зал. Паркетный пол уходил в черную даль, где терялись очертания стен. Потолка не было видно – над головой клубилась туманная мгла, в которой мерцали бледные, как гнилые звезды, огоньки. И в центре этого бескрайнего пространства стояли они.

Часы.

Но это были не просто часы. Это было дерево. Древнее, исполинское дерево, ствол которого был сплетен из темного, отполированного временем дерева корпуса часов. Его ветви – стрелки разных размеров – тянулись в туманную высь, показывая невозможное время: и три часа ночи, и полдень, и без пятнадцати век. Циферблаты, как ядовитые плоды, росли прямо из ствола, их стекла были мутными, и за ними копошились тени. А в самом сердце ствола, на месте, где должен был быть маятник, пульсировало «Око Хроноса». Оно выросло, стало размером с человеческую голову, и его черная, зеркальная поверхность отражала не комнату, а бурлящий хаос временного потока.

Вокруг Древа Времени стояли фигуры. Не призраки, а более плотные, почти материальные сущности. Джонатан Олдридж в своем лабораторном халате, с лицом, искаженным одновременно восторгом и ужасом. Изабелла в бальном платье, с глазами, полными слез. Алберт Финч с блокнотом в руках. Валя в платье 50-х. Лесник Алексей. Десятки других. Они были плотью от плоти Древа, связанные с ним жилами, похожими на корни, которые тянулись от их ног к основанию ствола. Они были хранителями. Жертвенной стражей, питавшей сердце тьмы своей вечной агонией.

Это и была «Точка Нуля». Не комната, а состояние. Эпицентр реальности дома.

Анна остановилась на краю света, что падал от Древа. Ее появление не осталось незамеченным. Фигуры повернули к ней свои головы. Их глаза были пустыми, но в них горела та же энергия, что и в «Оке».

– Ты пришла, – сказал Джонатан Олдридж. Его голос был многоголосым, как у Обитателя, но в нем слышалось нечто уникальное – отголосок его собственного «я». – Мы чувствовали твое приближение. Твое решение… оно подобно ножу.

– Я здесь не для того, чтобы разрушать, – сказала Анна, делая шаг вперед. Ее голос эхом разнесся по пустоте. – Я здесь, чтобы освободить.

– Освободить? – Изабелла издала звук, похожий на горький смех. – Освободить от чего? От нас самих? Мы – это Обитатель. Обитатель – это мы. Уничтожив его, ты уничтожишь нашу память. Наше последнее пристанище.

– Ваше пристанище – это тюрьма! – крикнула Анна. – И я видел тех, кто ждет меня снаружи! Они могут быть живыми! Там они не умрут!

– Снаружи… – прошептал Алберт Финч, и в его голосе пробилась трещина, искра былого любопытства. – Что там? Каково оно… настоящее время?

– Оно течет! – ответила Анна, обращаясь ко всем им. – Оно несет и боль, и радость! Оно несет жизнь! А не эту вечную, застойную агонию!

Она подошла ближе к Древу. Пульсация «Ока» отдавалась в ее костях. Анна чувствовала, как ее собственная временная линия, ее возраст, ее воспоминания начинают колебаться. Она видела, как кожа на ее руках то сморщивается, как у старухи, то становится гладкой, как у ребенка.

– Он предлагал тебе стать центром, – сказал Джонатан. – Царицей этого мира. Почему ты отказываешься?

– Потому что я уже была ею, – с горькой улыбкой ответила Анна. – Царицей своего горя. И это была худшая из тюрем.