Петля Обитателя

Интерлюдия. Последний рубеж обороны

Сергей Волков проигрывал войну с самого начала. Войну с невидимым врагом, не оставляющим следов на радарах и не поддающимся ни штыковой атаке, ни артподготовке. Войну, где его боевой опыт, закаливший его в горниле Чечни, оказался бесполезным, как детская погремушка.

Он приехал в этот богом забытый уголок летом 2004 года, спасаясь не от войны, а от мира. От мира, который слишком громко хлопал дверьми, от машин, чей выхлоп напоминал запах горящей солярки, от взглядов, полных либо жалости, либо непонимания. «Посттравматический синдром» – этот странный диагноз стал его клеймом. Его маленькая семья – жена Ирина и шестилетняя дочь Лидочка – была его последним оплотом, его тылом. И этот тыл нужно было защитить. Уехать подальше. Найти тишину.

Старый дом, внезапно доставшийся ему за боевые заслуги, казался идеальным решением. Двухэтажный, крепкий, хоть и требовавший ремонта, он стоял на отшибе, в окружении вековых сосен. Не дом на опушке из легенд, а просто старый дом. Но лес здесь был тот самый. И тропа, ведущая к нему от поселка, та самая.

Первые дни были идиллией. Лида бегала по лугу, собирая одуванчики, Ирина с упоением распаковывала вещи, напевая что-то себе под нос, а Сергей, сняв наконец-то погоны, чувствовал, как железная обойма тревоги, сжимавшая его грудь, понемногу ослабевает. Он чинил крыльцо, колол дрова. Простые, ясные действия. Мир без выстрелов.

Но тишина здесь была иной. Не благодатной, а гнетущей. По вечерам, сидя на крыльце, Сергей ловил себя на мысли, что прислушивается. Не к звукам, а к их отсутствию. Ни птиц, ни комаров. Только шелест листьев, который порой казался слишком размеренным, как чье-то дыхание.

Ирина первая почувствовала неладное.

– Сереж, а ты не находишь, что здесь слишком пусто? – сказала она как-то вечером, глядя в черный квадрат окна, в котором отражалась их комната. – Не пусто от мебели, а... от жизни.

– Это нам после города так кажется, – отмахнулся он, но сам уже неделю как просыпался от ощущения, что за ним пристально наблюдают.

Лида начала видеть «тетю». Высокую, бледную тетю в длинном платье, которая стояла под сосной и смотрела на дом. Сначала они думали – детская фантазия. Пока однажды Сергей сам не увидел в сумерках женский силуэт, растворившийся в стволах, стоило ему сделать шаг вперед. Он схватил фонарь и ружье, обошел весь периметр. Никого. Но на мягкой земле под сосной не было ни единого следа.

Потом начались странности с домом. Ирина не могла найти свои сережки, а через день обнаруживала их на том самом месте, где уже искала. Лида говорила, что по ночам слышит, как кто-то ходит по коридору и тихо плачет. Сергей, проверяя, находил лишь пыльный паркет без единой отпечатанной ступни.

Кульминацией стал день, когда они решили поехать в поселок за продуктами. «УАЗик», исправно заводившийся все предыдущие дни, вдруг наглухо отказал. Аккумулятор был мертв, как камень. Сергей, отличный механик, копался под капотом три часа, но не нашел никакой неисправности. Было ощущение, что машину «выключили». Как по команде.

Они вернулись в дом. И тут Сергей, военный, привыкший доверять инстинктам, почувствовал это ясно: дверь заперта. Не на замок, а... намертво. Он потянул ручку. Ничего. Он уперся плечом. Массивная дубовая дверь не дрогнула. Она была не просто закрыта. Она стала частью стены.

– Папа, а мы теперь не уедем? – спросила Лида, и в ее голосе послышался страх.

– Уедем, рыбка, – сказал Сергей, но сам в это уже не верил. – Просто... заклинило.

С этого момента началась их личная война. Осада.

Первую ночь они провели, запершись в гостиной. Сергей с ружьем в руках, Ирина, обняв Лиду, читала ей сказку, но голос ее дрожал. Из коридора доносились звуки. Не просто скрипы. Это были шаги. Тяжелые, влажные шаги, будто кто-то шел по луже. Потом – скрежет, будто по металлу водят гвоздем. И шепот. Тихий, навязчивый, как помехи на радио. Сергей кричал: «Кто там? Выйди!» В ответ звуки лишь усиливались, сливаясь в оглушительный гул, от которого дрожали стекла.

Утром было тихо. Сергей, оставив семью в гостиной, с ружьем наизготовку, вышел в коридор. Пусто. Но на стене, у самой двери в спальню, он увидел влажный, грязный след. Отпечаток босой ноги. Крупный, явно мужской. И рядом – маленький, детский.

Его охватил леденящий ужас. Не от призраков, а от беспомощности. Как защитить своих от того, чего нельзя увидеть и в чего нельзя выстрелить?

Дни слились в кошмарный кошмар. Дом менялся. Окна, через которые еще вчера был виден лес, теперь показывали иную реальность: то бескрайнее болото под свинцовым небом, то горящий город, знакомый Сергею по кошмарам. Двери вели не туда. Кухонная дверь, которую Ирина открыла, чтобы достать еды, вела в длинный, пыльный чердак, заваленный детскими игрушками 50-х годов. Они нашли плюшевого мишку, и Лида, взяв его, закричала – из дыры на его боку выползли ржавые шестеренки и тонкие, костяные щупальца.

Еда в холодильнике протухла за несколько часов. Вода из-под крана стала ржавой и горькой. Они ели только то, что было в консервах, но и те скоро кончились.

Обитатель действовал точечно, выискивая слабые места. Для Ирины он принял облик ее умершей матери, которая стояла в конце коридора и звала ее «доченькой». Для Лиды – стал «новой подружкой», невидимой девочкой Катей, которая шептала ей страшные истории по ночам. Для Сергея... для Сергея он стал его бывшими сослуживцами. Он видел их – обожженных, искалеченных – сидящими за обеденным столом. Они молча смотрели на него пустыми глазницами.