Петров всё врёт!

2. ПОЛИНА

Все пошло наперекосяк на следующий день.
Хотя нет. Еще вчера, когда я встретила Петрова за его безобразиями, было понятно, что ничего хорошего не жди.
Еще в прошлом году наша математичка Тамара Алексеевна, узнав, что я вечером с музыкалки иду сама по темной улице, в не очень благоприятном районе. Дала мне, в тайне от всех, сделать копию от магнитного ключа калитки школы. Которые в учебные часы всегда открыты, а после второй смены запираются. И с тех пор так режу через школьный двор и намного быстрей по времени и не страшно. У учителей я на хорошем счету, потому и был такой добрый жест. Плюс у нашей математички большое сердце, это все знают.
И вот вчера все было как обычно, пока Максим, словно мустанг не налетел на меня, выбив весь воздух. А сложить разрисованную машину директора и Петрова труда не составило.
Этот парень вечно влипал в истории. Никто из учителей особо рад не был, когда он решил остаться в десятом. Зато девчонки ликовали, что в нашем классе, что в параллели. Те знатно по нему слюни пускали. Парень -то считался у них красавчик, да еще и душа компании. Завсегдатый любой вписки или любого шухера. Как говорится, за любой движ – кроме учебы, естественно. Он симпатичный, высокий, хорошо сложен, еще бы постоянно рассказывает, как он с парнями в зале зависают, больше ж заняться нечем. ЕГЭ через год не ему сдавать.
Но каждому свое.
Волосы у него каштановой копной спускаются до уха, с непослушной челкой. Глаза не просто синие, а такие насыщенно. И улыбка, ленивая -призывная. Вот если тебе улыбается, кажется, что ты на вершине, что ты самая красивая. Хотя мне он никогда не улыбался. Но разве это важно? Внешность, не есть содержание. А вот Артур…
В общем, пока он меня зажимал своим кабаньим весом, я соображала, за что мне это и как мне из этого выпутаться. Хорошо было бы его выдать, когда охранник сел спинной на выступ. Но я не стала, сама не знаю почему. Друзьями мы точно не были. Он так напрягся, наверное, тоже самое подумал. Но мы все же учились с первого класса вместе, и я к нему привыкла. И по своеобразному отношусь неплохо. Никак.
В общем, вчера свою позицию высказала и менять ее не собиралась. Итак, из-за него придется такое в тайне держать. А я вообще не вру. Ну, вот прям вообще-вообще. Кажется, так жизнь намного проще. Тайны держать -держу, но про них никто и не спрашивает.

Однако сегодня утром, едва переступаю школьный порог, как меня хватают выше локтя и отводят в сторону.

- Ты чего? - удивленно поднимаю брови. Петров молча заводит меня за выступ. И ставит спиной к стене и отгородив меня рукой слева, будто, я сейчас развернусь и убегу. Хотя мысль такая есть.
Здесь всюду снуют школьники первой смены. А до урока минут десять.

- Привет, Мотылькова-а, - сладко пропивает мне Максим, растягивая губы.

- Я тебе вчера все уж сказала…

- Да, - выдыхает на меня мятной жвачкой, и выставляет указательный палец правой руки, - но. Как там было, - делает вид, что вспоминает - «Я смотрю в ваши глаза и понимаю, что чувствую, какое-то непреодолимое тепло»… По-моему, так? Что, Мотылькова на старичков потянуло, а? – снова улыбается.

А мое сердце с разбегу ухает вниз. И кажется, даже глохну… Вот дурочка! Неужели он нашел мое письмо? Он что же вчера выпало? Катастрофа!

- Это не то… - начинаю.

Мне кажется, я настолько сильно бледнею, что Максим озадаченно заглядывает мне в глаза и слегка хмурит брови.

- Э-э, дыши Мотылькова, дыши… я ж эт не осуждаю, каждый живет свою единственную жизнь как хочет. Но. – он снова, как придурок выставляет указательный палец, - от твоей дружеской помощи не откажусь.

- От какой? – кажется все ребра сдавливает и нечем дышать, а в голове пульсирует весь маштаб катастрофы.

- Ну-у, - он стряхивает с моего плеча несуществующую пылинку и снова заглядывает мне в глаза, приподнимая бровь. – Пока ты точно ничего не скажешь про вчерашнее. Даже если тебя спросят. Иначе, твое чудесное признание разлетится копиями по всей школе. И дойдет до него. Гарантирую.

- Ты не можешь! – в ужасе смотрю на парня. Он даже не понимает, о чем говорит. А мое сердце просто сжимается, даже ноги слабеют.

- Могу, - и его синее пламя загорается в глазах, - но не буду, пока ты помнишь, о чем мы договорились.

Он отступает на шаг назад выпуская меня. А я, выдохнув, выхожу из нашего маленького укрытия, растерянно поправляя сумку на плече.

- И эй, Мотылькова, - окликает.

Оборачиваюсь, снова его насмешливый взгляд.

- Никого посимпатичней не могла найти хоть?

Закатываю глаза. Какой придурок! Он даже не представляет, о чем говорит! Он даже не представляет! Господи, что же я наделала? Зачем написала, то глупое письмо??? Все равно бы никогда не решилась отдать адресату!

В целом день выдается обычный. Урок за уроком… Я даже поуспокоилась. Петров меня не трогал, как и обычно. Просто теперь я будто кожей под блузкой чувствую прожигающий взгляд с последней парты. Клянусь раньше он столько на меня не смотрел. А еще я испытываю стыд, за то, что он думает, что думает. Но что взять с примата?
Однако на четвертом уроке, на литературе. Ее у нас ведет классный руководитель. Распахивается дверь и Вера Георгиевна заходит, опоздав на десять минут, вместе с директором. И тогда напрягаюсь всем телом. И судя по суровому лицу и взгляду на заднюю парту. Пришли по Петрову душу.