Петров всё врёт!

3. МАКСИМ

— Петро, твоя любимка. Спешит, — протягивает Стас с усмешкой.

Мы с Лёхой переглядываемся. Выдыхаю. После звонка с урока Мотылькова больше ни разу ко мне не оборачивается. Собирает сумку под шушуканье куриного царства и выходит. Но мне и вроде плевать, и одновременно как-то не по себе. Но то были крайние меры, иначе мне конец был бы.

Спасибо, что Полина такая дурочка, что пишет признания такого рода на листочках и ещё и носит их с собой. А чё я сделал такого? Подумаешь. Считай, даже плюс — это наверняка только добавит популярности девчонке. А то, вон, с такими глазами, а сидит и ведёт себя как серая мышь столько лет.

— Ты тише, э, — бросаю товарищу и ускоряю шаг, чтоб догнать свою одноклассницу. — Поль!

Не оборачивается, идёт. Спина ровная, шаг ни не прибавила, ни убавила. Ну, ё-моё!

— Ну чё ты не тормозишь, не слышала, что ли? — ровняюсь.

Удивлённо поднимает брови.

— Не слышала, — признаётся. — А зачем звал?

— Ну как, — улыбаюсь, — мы ж типо пара. До дома давай провожу.

— Петров, что ты выдумываешь? — теперь хмурится и оглядывается. — Ладно ещё там, — указывает на школу, — какая ещё пара? Это же просто смешно!

— А чё такое? Не подхожу тебе, Мотылькова? — с любопытством её оглядываю. Середина апреля. Уже тепло. На ней строгий пиджак, белоснежная блузка под ним и строгая юбка до колен. — Постарше нравятся?

— Ты дурак, Петров!

— Вот те на. Я, между прочим, по-дружески, по-хорошему подошёл. Чего ты взбеленилась вся?

— По-дружески? Чего ты пристал? Что тебе от меня надо? Я же всё сделала, как хотел! Наврала там! — снова указывает на школу.

— Ты чё орёшь-то? И злючая такая? — хмыкаю недоверчиво, оглядывая одноклассницу, словно вижу её впервые.

Удивительно, но её лицо завораживает вот так, с блестящими серо-голубыми глазами, золотыми волосами, зачёсанными в строгий хвост, щёками с румянцем… даже нахмуренные брови ей к лицу. Раньше не замечал, хотя, возможно, потому что и не смотрел. Странно это.

— А то. Я из-за тебя сегодня соврала!

— Тоже мне жертва, — фыркаю. — Тем более, если зрить в корень, как говорит наша математичка, то листок ты сама выронила. Я лишь подобрал. Так что моя вина условна.

— Да нет, Максим, твоя вина абсолютна. Ты поступаешь как плохой человек. И я… и я теперь тоже! С тобой!

И последнее прям как-то неприятненько. Тип, опустилась до моего уровня. На этом она разворачивается и продолжает свою дорогу домой в гордом одиночестве.

Ё-моё. Прям совесть давит. А, не, это просто в боку почесалось.

Плевать! Всё равно рыбку на крючок поймал. Да какую! Саму недотрогу Мотылькову! Это ж сколько веселья сотворить можно-то. Хмыкаю сам себе.

— Ну, погоди, совестливая ты наша, — бормочу себе под нос, не прекращая глядеть на её ровную удаляющуюся осанку.

На следующее утро мама меня встречает с покупными разогретыми сырниками, политым клубничным джемом, украшенными клубникой и бананом.

Ма у меня леди-босс. У неё сеть салонов СПА, и потому готовить времени особо не имеет, как и желания. Хотя, по-честноку, сырники очень вкусные. Совместные завтраки уже редкость в нашей семье. Полусемье.

С папой они развелись два года как, но до сих пор непривычно, что они больше не вместе. И что он не живёт с нами, а живёт с какой-то Раисой. Моделью. Он — известный фотограф. Разошлись родоки на мирных щах. У них у обоих новая жизнь устраивается, а меня никто не спрашивал. Ну, в принципе, и всё.

— Итак, — мама смотрит на меня, облокотившись о столешницу. Она держит тарелку и ест стоя. — Тут птичка на хвосте мне принесла, что ты с девочкой в кино ходил?

— Птичка, случаем, не жирный петух с лысеющей башкой?

— Максим! Не посмотрю, что лоб здоровый — вымою бабковским методом рот с мылом!

— Ма, ты заканчивай это, с директором нашим мутить, — прошу в который раз.

— Так это ты всё-таки его авто разрисовал? — мама прищуривается, видя, как появляется на моих губах довольная улыбка. — Максим!

— Да как? Ты ж слышала, с девочкой в кино был. Я ж не супергерой какой-нибудь, чтоб раздваиваться.

— Да? С красивой хоть девочкой-то? — недоверчиво смотрит.

— С красивой, — неожиданно честно отвечаю, усмехаясь. — Ангелочек прям.

— Хм, — чуть наклоняет голову и указывает на меня вилкой, — и давно это у вас? Почему я о ней ничего не слышала?

— Ма, я что, тебе про всех девушек рассказывать буду?

— О. А у тебя этих «всех» много, простите?

— А то.

— Максим!

— Ма, это вопросы к тебе. Не надо было рожать такого красивого душку, — невинно пожимаю плечами и отпиваю чай. — Вот все и западают.

— Боже, да у меня сын — скромняжка каких поискать, — мама оставляет тарелку и немедленно меня обнимает и треплет по волосам, заставляя улыбнуться. Её невозможно не любить, она у меня супер клёвая.