Петров всё врёт!

8. ПОЛИНА

Мне нравится проводить время с Максимом. И парк нравится. И день солнечный.
Это так здорово — с кем-то поделить время на двоих. И, главное, мне так весело и хорошо не было очень давно.

Наверное, если бы не вся ситуация в целом, я могла бы легко понять, почему все так охотно пропускают занятия, чтобы где-то потусить с таким же, как ты. И особенно с Максимом. Хотя внутри, на подкорке, есть мысль о том, что он общается со мной только потому, что ему это нужно. И если бы не разрисованный автомобиль и встреча с мамой, мы бы так и не заговорили до окончания школы — и после него.
И он так и не отдал мне мою записку. А это значит, он мне не доверяет. А тогда какие мы друзья? Такие же фальшивые, как и “встречающиеся”. Эта мысль на моей подкорке немного заземляет меня, но я не хочу в ней копаться и углубляться.

— Вообще, — замечает Петров, когда мы отходим от дерева с белкой с безумно красивым пушистым хвостом, — здесь вроде очень много белок. А ты любишь всех животных или только этих хвостатых?

— Я люблю животных на воле. Они прекрасны в своей среде и идеальны.

— В смысле?

— В смысле, все выполняют свою функцию, поддерживая весь мировой порядок в гармонии…

— В гармонии и умиротворении? — хмыкает парень, явно что-то цитируя.

— Что?

Смотрит на меня, будто у меня вторая голова выросла.

— Мотылькова, ты где вообще обитаешь? Тоже, что ли, в своей среде? — ворчит, оглядываясь, явно о чём-то размышляя.

А затем берёт меня за руку, чтобы я сменила траекторию движения, и мы отходим от лавочки. У него тёплая, большая и слегка грубая ладонь. И мне приятно, когда он меня касается… Но поскольку я много читала разной литературы, то думаю, это просто физиология.

— Я всё равно тебя не поняла… А куда мы идём?

— А, потом рилс скину, поймёшь, — отзывается. — Давай разок покатаемся, раз уж мы в парке.

— На чём покатаемся?

Останавливаемся у карусели — качели на цепях.

Когда-то, когда я ещё маленькая была, по новостям показывали, как такая слетела с цепей в каком-то городе. Впечатлилась на всю жизнь. И, конечно, Петров был бы не Петров, если бы выбрал другую.

— Могу посмотреть отсюда, — решаю.

— Чтоб я пришёл с девчонкой в парк и катался один? Ага, щас. Давай, Мотылькова, я угощаю. Уже если вместе начали, то и закончить вместе надо.

— Что закончить? Жизнь? — с опаской смотрю, как махина взмывает в воздух и начинает раскручиваться, а люди кричать. А Петров смеётся — думает, я шучу, а я совсем не шучу.

— Когда ты последний раз каталась вообще? — ведёт меня к кассам.

Даже не могу сказать, почему послушно следую за ним. По сути, могу же выдернуть руку и уйти домой. Уже мы и не разговариваем друг о друге — а это ведь было первопричиной. И так задержалась надолго. Даже не знаю, что бабушке скажу. Но не хочу. Тянет остаться.
И думаю: а что, если просто один раз побыть обычной, узнать, каково это. Ведь мне пока всё нравится. И потому никуда не ухожу, а возвращаюсь к его вопросу.

— Я… лет в шесть. Мама меня повела, — невольно улыбаюсь, вспоминая. — Для меня это был волшебный день. Она сказала, что сегодня можно всё. И мы катались на всём, что я просила, и ели всё, что просила… И я тогда съела и мороженое, и шоколадку, и сладкую вату… Меня, по-моему, даже от сладкого высыпало… Но мама сказала, что теперь этот день точно запомнится, потому что потом мне долго не давали сладости… Но всё равно было здорово.

Его синие глаза вглядываются в моё лицо, брови озадаченно хмурятся, а мне как-то неловко становится и… сердце неожиданно начинает биться быстрее от такого прямого взгляда.

— А бабушка что, не водила никогда?

— Нет… не было возможности. Она очень устает на работе. У неё тяжёлый труд. И ей не до того как-то.

— М, — говорит, явно глотая какие-то несказанные слова.

— Максим, может, не надо на качелях?

— Почему?

— Я боюсь.

Парень чуть наклоняет голову и оглядывает меня.

— Поль, так эт… я ж рядом, ничего не случится. Обещаю. Тебе понравится. Это самая крутая из имеющихся. Хочешь, я твою руку не отпущу? Там всего три минуты. Мы кайфанём вместе, прикольно же?

— Ладно, — соглашаюсь, решив, что мне почти восемнадцать, и что тысячи людей здесь катаются, даже младше нас. И что такой опыт в моей жизни тоже не помешает. Плюс сама не понимаю почему, но ему, Петрову, верю.
О своём решении жалею, когда нас пристёгивают, а моё сердце готово выпрыгнуть наружу от предвкушения страха. Оглядываюсь и встречаю синий омут — внимательный и лучезарный. Максим мягко мне улыбается, протягивает ладонь вверх, и я, словно зачарованная, кладу свою. Он сжимает пальцы и шире улыбается, наклоняется к моему уху, оставляя мурашки по всему телу.

— Не паникуй, Мотылькова, прорвёмся!

Аттракцион дёргается, и мы, потихоньку кружась, начинаем медленно подниматься. И мне даже нравится — я оглядываюсь. Красиво вокруг: деревья зелёные, на клумбах красивые разноцветные кусты, цветы…

— Ой! Макси-им! А-а-а-а! — кричу, то ли от страха, то ли от восторга, когда набираем скорость и всё кружится так, что не разобрать, что есть что. Кажется, всё смешалось — и внутри происходит взрыв эмоций. От скорости и полёта мне хочется смеяться и кричать одновременно. Это волна на скорости — просто не описать весь восторг!