Петров всё врёт!

10. МАКСИМ

— Трубу прорвало, ребят, сегодня домой, — сообщает Валентинович на своём посту, не впуская в школу.

— Хоть что-то хорошее с утра, — фыркает Леха.

Ухмыляюсь и оглядываюсь. Я сегодня пораньше, чем обычно, в школу пошёл. Хотелось быстрее её увидеть. Потому что, как распрощались вчера, в голове так и сидит. Сделать ничего не могу. Кто бы знал, сколько блеска в её глазах бывает и как преображает её умное личико искренняя улыбка.
Понятное дело, что с девчонками я люблю проводить время. Но что мне именно с Мотыльковой так понравится — вот действительно открытие. Она вот совсем другая, отличная от привычных мне.

Не думая и секунды, пишу ей сообщение. Но она отвечает, что уже дома.

Н-да, по ходу, придётся ещё раньше вставать, не знаю, насколько это вообще осуществимо, я сегодня еле поднялся так-то.

— Ты чё? — толкает меня Леша.

— А? — отвлекаюсь от телефона.

— Пошли зарубимся в «Фортнайт», у тебя ж квартира пустая? А то у меня мама сегодня дома. Ко мне не варик.

— Да, давай, — легко соглашаюсь, ещё раз с досадой посмотрев на нашу переписку с Полей и на отсутствие аватарки. А почему не ставит? Она ж красивая. Надо будет спросить, мне-то нравится на неё смотреть…

— Чё там с Полей у тебя? — Леха отъезжает от компа, когда приходит доставка пиццы. Я молча иду за едой, потом прихожу с коробкой.

— А чё с ней?

— С мамой ты ещё ни одну девчонку не знакомил, — фыркает, забирая дымящийся кусок.

— Ну, всё бывает впервые, — пожимаю плечами.

— Слушай, а что всё-таки в том письме, которым её держишь на коротком? Блин, никогда бы не подумал, что Мотыльковой можно управлять… Всегда такая важная, деловая и отстранённая. А сейчас как ручная собачка, а? Так чё там?

Не доношу пиццу до рта, рассматривая своего друга. Мы с ним ещё в началке закорешились. И всегда были друг за друга и вместе вмазывались во все приколы. Но все его слова прошлись по мне неприятным катком, и возникает желание, которого раньше никогда не было. Мне хочется дать ему в рожу.

— Ты чё вылупился на меня? — перестаёт жевать Леха.

— Вспомнил, — медленно проговариваю, отведя взгляд, — мама сегодня говорила, раньше придёт. Надо заворачиваться. Мне она нужна вечером в духах.

— Тёть Марина меня любит, — убедительно говорит Леха, — как бы не больше, чем тебя. Так что не пыли.

— Ага, губу закатай, любимчик, — отзываюсь и легко двигаю его стул с намёком.

— Ну, ладно-ладно, только ещё кусок возьму, жрать хочется неимоверно. Вечером напиши, как оно всё.

— Это вообще круто, что наша заучка тебе там попалась, какое она алиби сотворила — даже наши все верят, что ты не при чём и с ней мутишь.

— Угу, — слегка хмурюсь.

И, наконец, Лешка с куском пиццы уходит. А я возвращаюсь в комнату, открываю полку и достаю из учебника геометрии письмо, написанное аккуратным почерком.

«Я смотрю в ваши глаза и чувствую какое-то непередаваемое тепло. И это чувство не контролируется. И оно ново для меня. Это так удивительно и необыкновенно. Сергей Андреевич, неосознанно. Это, наверное, любовь. Я постоянно и постоянно думаю о вас. Мне постоянно хочется смотреть на вас, на все ваши мелочи и детали. Мне безумно нравится, что вы умный. Что вы благородный, раз не бросили школу и своих учеников. Нам с вами очень повезло. Да, это любовь. Так странно вас любить и не знать. Это странно, но это чудесно, что вы есть. Я этому безмерно рада. Спасибо вам, что вы такой, какой есть, и никакой не другой».

Блин, и что в нём такого-то в этом мужике? Ну, умный, но зато он же старый. Ему почти сорокет, по-моему. Пипец просто. Хочется смять и выкинуть это письмо. Или разорвать на тысячу кусков, чтобы Мотылькова забыла об этом клочке и о нашем физике. Но я бережно кладу обратно бумажку. Мне нужно её вернуть, как только Поля сегодня закончит притворяться. И всё закончится. Или… Или попытаться сделать так, чтобы она сама забыла об этой дурацкой записке и этой дурацкой неправильной симпатии. И о том, чтоб сегодня закончить.

Какая Полина красивая в этом своём бежевом платье, не в привычной белой школьной блузке. Хочу её поцеловать. Коснуться. Но умело держу руки при себе. Потому что она такая же сдержанная, как и всегда. Несмотря на вчера. Держит расстояние, можно сказать, будто мы вообще вчера весело время не проводили. А мы проводили, и ещё как.
Но я ей не нюня-физик. Что-нибудь да соображу на быструю голову.
Открываю подъездную дверь, и Мотылькова проходит, оглядывая большой светлый холл. У зоны ожидания лифта — целая зеркальная стена.
Бросаю взгляд на неё.
Закидываю руку на плечо Поле и поворачиваю нас к зеркалу. Где она встречается сначала со своим взглядом в отражение, а потом смотрит на меня. Её волосы мягкой волной обрамляют тонкое личико — лучшее моё решение, а она не верит в импровизацию. Ха.
Склоняю к ней голову и тяну уголки губ. Она поворачивает ко мне лицо, а я к ней. Оказываясь очень близко, так, что чуть наклонись — и коснусь её. И я, если честно, на тоненькой ниточке от этого.

— Красиво смотримся, — объясняю и опускаю глаза на её пухлые губки, — да?

Её дыхание сбивается ровно, как и мой пульс. Чувствую, как вся напрягается. А я вообще в эмоциях тону, на фиг. Дышать становится трудно, и в мыслях лишь то, как это будет. Коснуться её красивых губ своими…